Пчелы - Екатерина Нигматулина

«А знаешь, все еще будет, южный ветер еще подует!»[37] Женьчику повезло, командир организовал в их части подпольное производство водки, и Женьчика в горячую точку не послали. Женчик хорошо в школе в химии разбирался, дай бог здоровья химичке их, Татьяне Родионовне, святая женщина. Тетя Света на Женьчиковы десять лет в лепешку разбилась, спала по четыре часа, но рижский набор юного химика достала! Самый большой, триста опытов, с пробирками, стеклянными воронками, чашечкой для выпаривания, пипетками, штативом и целым набором химикатов, от медного купороса до нашатырного спирта. Женьчик и вулкан соорудил, и клей из творога и нашатырного спирта смешал, и крахмал в сахар преобразовал. Волшебник!

— Светлана Сергеевна, как вы тут все красиво украсили! — Маргарита Антоновна наклонилось к тети-Светиному уху, приобняла за плечи цепкими холодными пальцами, как железной хваталкой из игрового автомата. Маргарита Антоновна ходила по фабрике кошкой, бесшумно, будто не по плитке, а по мху. Тетя Света оглянулась. Маргарита Антоновна улыбалась ей ровными белыми зубами. Нерусскими. У русских таких зубов не бывает. Тетя Света всегда зачем-то про себя считала зубы Маргариты Антоновны, когда с ней разговаривала. Сама не знала почему. Двенадцать снизу. Двенадцать сверху. Ненормально, когда так рот открывается. У тети Светы перед зеркалом, когда она очень старалась и губы растягивала, как на приеме у стоматолога, было видно по восемь. А в нормальной расслабленной улыбке и то по шесть.

— Да это же девочки наши, Маргарита Антоновна. — Тетя Света развела руками, надеясь, что Маргарита Антоновна ослабит хватку, но Маргарита Антоновна не ослабила. — Дымова тут после уроков… Я уж ушла. Это она все скакала, вешала.

— Дымова? — Маргарита Антоновна крепче сжала тети-Светины плечи.

<Что ж у этих американцев руки на месте не держатся, — подумала тетя Света. — Всех трогают постоянно».

— Вот как. А кто у нас Дымова?

— Ну, девчонка курносая, рыженькая, активная очень, хорошенькая, Глаша, у мужа вашего в группе… Да вы ее знаете. Они с Лугиной. Высокая такая… С короткой стрижкой. — Тетя Света потрясла руками у головы, изобразив короткую прическу, и наконец вырвалась из хватки Маргариты Антоновны. — К Хеллоуину тут все украшали. Разве не помните? И ваша там была тоже, как ее, Богданова, толстенькая такая. — Тетя Света надула щеки.

— Украшали. — Улыбка Маргариты Антоновны уменьшилась до десяти зубов с каждой стороны. Что ж ее все так радует? — Молодцы какие девочки у нас, правда, Светлана Сергеевна? — Маргарита Антоновна принялась заново переставлять только что расставленные стулья.

— Конечно, молодцы! Не девчонки, а золото! Ладно, Маргарита Антоновна, побегу! Мне еще для вашего ку… ку. — Тетя Света нахмурилась. Недоразумение, а не язык. — Ну… листочки для вашего ку… для вашего конкурса.

— А, для Quiz Night, — рассмеялась Маргарита Антоновна громко, ясно, двадцатью четырьмя зубами.

— Вот, точно, для… — Тетя Света беспомощно посмотрела на Маргариту Антоновну.

Маргарита Антоновна беззвучно, одними губами, как в лингафонном кабинете, четко проартикулировала:

— Quiz Night.

И тетя Света, внимательно следившая, наконец выговорила невыговариваемое:

— …куизнайт нужно распечатать.

— Давайте, Светлана Сергеевна, бегите, конечно. — Маргарита Антоновна кивнула, но улыбаться не перестала, так и лыбилась, пока тетя Света дверь не закрыла.

«Куиз, куиз». Тьфу-ты, что за нерусское слово. Тетя Света на выходе протерла ручку двери в актовом зале — тряпка всегда висела у нее на поясе — и побежала вниз. Тетя Света возмущалась на свою работу, но не по-настоящему, понарошку. Работать на фабрике ей нравилось. Да что там нравилось, это была лучшая работа в ее жизни. Каждая кухарка может управлять государством. Только не кухарка, а уборщица, и не государством, а языковыми курсами. Да, может. И управляет.

Тетя Света уборщицей еще в старших классах подрабатывала. Мыла подъезды перед уроками. И так хорошо мыла, так усердно, что ее жители соседнего дома переманить пытались. У них тетя Дуся убиралась, акварельными разводами размазывала грязь по этажам. Тетя Дуся на весь подъезд мочила тряпку два раза: на девятом этаже и на пятом. У тети Дуси была толстая, как шмоток сала, поясница и застарелый радикулит. Светуня же была молодая, поджарая, со здоровой спиной, тряпку полоскала по два раза на этаж и быстро накопила денег на красивущий черный дерматиновый дипломат. Красный внутри. Восемнадцать рублей девятнадцать копеек. Год работы. Терпенье и труд все перетрут. Дипломат был идеален, туда все-все помещалось, тетрадки не мялись, и домашку на нем можно было делать, сидя на лавочке во дворе. Когда одноклассники на перемене сваливали свои дипломаты и рюкзаки перед кабинетом, тетя Света свой из рук не выпускала. И тупыми детскими наклейками не заклеила. И с горок на дипломате, как одноклассники, не каталась. А когда Игнат однажды на бегу дипломат ей попытался раскрыть, тетя Света ему после уроков доступно объяснила, почему так больше делать не стоит. Игнат от нее до конца школы потом шарахался. Тети-Светин дипломат остался как новенький. С блестящими замочками. С красной подкладкой. Без единой царапины.

Тетя Света с тех пор чего только в жизни не мыла: и туалеты, и два этажа тубдиспансера, и школу, и даже морг — самая безмятежная работа оказалась: в морге тишина стояла идеальная, как в лесу, тетя Света любила мертвецов и патологоанатомов за неразговорчивость. Она поэтому и умереть никогда не боялась. Знала, смерть — это тишина и спокойствие. «На том свете отдохнешь», — говорила мама. Тетя Света воспринимала эти слова буквально. Собиралась на тот свет взять дипломат и ничегошеньки там не делать или, еще лучше, гонять на своей иномарке по райским, хорошо заасфальтированным ангелами дорогам, как в Америке. Директор рассказывал, что в Америке очень хорошие дороги.

Когда тетя Света устроилась на фабрику, она и не подозревала, что с путевкой на тот свет ей захочется повременить, что случайно зачеркнула на красном билете «Спортлото судьбы» те самые пять чисел из тридцати шести, что выплюнул лототрон капризной фортуны. Директор вызвал ее в кабинет почти сразу, она поди тогда только три месяца отработала: «Светлана Сергеевна, мы с Маргаритой Антоновной, мы без вас как без рук, умоляю, станьте нашим администратором!» Тетя Света так со шваброй из «Магазина на диване» в руках и замерла: она такой профессии-то и не знала, но слово «администратор» ей сразу понравилось. И тетя Света, не раздумывая, согласилась. Стала администратором. Семнадцать групп. Пять педагогов. Постоянный донабор в течение года. Шесть классов. Доски. Фломастеры. Учебники. Тетя Света, как на табличку на своем кабинете смотрела, сразу приосанивалась и задумывалась, может, надо краситься все-таки начать и брови выщипывать, раз она администратор. Но быстро эту мысль из