Пчелы - Екатерина Нигматулина

делать-то? Так хуй совсем засохнет. Вот и ты так вкусно пахнешь этой своей дольчей витой, уж на тебя готов наброситься. — Борька, не глядя на Веру-Машу, вытянул вбок руку в белом поварском халате, положил Вере-Маше ладонь на правую грудь и тихонько по-жмякал, словно персик на базаре на зрелость проверял. Спелый, мягкий, сочный будет.

Ты дебил, что ли? — Вера-Маша от неожиданности аж бычок на пол уронила. — Шуруй давай обед девчонкам готовь, герой-любовник недоделанный. Полина всегда сэндвич с этой, с курицей и перцами, заказывает. И не смей прошлонедельную, новую жарь, понял? Все только самое свежее! — Вера-Маша погрозила Борьке пальцем, увешанным золотыми кольцами. — А еще раз до груди моей своими лягушачьими лапками дотронешься, я тебе их оторву и в жопу засуну, понял?! Чтоб ты и сам себя е… — Вера-Маша запнулась. — Сам себя чтоб не смог.

Борька почесал грустно затылок, вздохнул, сплюнул в раковину и, махнув на Веру-Машу рукой, поплелся к холодильнику. Вера-Маша наклонилась поднять с пола бычок, но вместо бычка ладонь сама потянулась к груди, туда, где ее тискал Борька. «Я бархат пробую, какой он обработки», — вспомнились слова Григория Александровича, вожатого в лагере. Под ладонью, в груди, все клокотало и пузырилось, как «Советское» шампанское, и было по-бабьи тепло, сладко, по-дольчевитовски.

* * *

Папа позвонил вечером, первый раз с мая. Полина оказалась права. Конечно, позвонит.

— Ал. Ло. Ал. Ло. — Папин голос произнес звонкий сонорный «л» твердым, глухим «х», совершенно невозможным для сонорных звуков образом. Не поется. Не тянется. Преграда во рту есть. Учительница в первом классе, Марина Николаевна, говорила о звуках так, будто они были живые. Михаил хохотал, а Михей хихикал.

— Да. — Аглая сжала трубку. Жив, получается. Откуда Полина знала, что папа позвонит?

Аглая сглотнула вкус фейхоа, зеленый, пряный вкус духов «Красная Москва» — ирис, роза, цитрусовый бергамот. Тетя Зоя покупала фейхоа на рынке у высокого веселого кавказца, варила варенье. Ели варенье по праздникам. Как сегодня.

— Э. То. Па… Э. То. Я… Э. То. Па. Па.

Мама выглянула из кухни, помахала ножом: я режу пирог? Поймала Аглаин взгляд в зеркале и, сразу поняв, кто звонит, замолчала, отвернулась.

Бросить трубку? Не разговаривать? Аглая уставилась на телефонный аппарат, провела ногтем по деревянной полке у зеркала. Стыдно. Перед мамой было очень стыдно. Зачем он позвонил из своей страны разрезанных на слоги слов, когда мама дома? Он же знает, когда мама бывает дома.

— Я… С днем. Рож. Де. Ни. Я… Не. Зна. Ю… — Папа опять замолчал. Говорил он, будто пытаясь вспомнить правила построения предложений в новом, неизвестном ему языке. Только записался на курсы. Только начал учить. Ничего пока не понятно. Каждое слово приходится долго, мучительно искать в памяти. О беглости речи и говорить нечего. Это был язык исчезнувших из жизни дочерей отцов. Ареал распространения языка — все постсоветское пространство. Lingua franca sovetica. Систематически используется в качестве второго языка для коммуникации когда-то близких отцов и дочерей вдруг, за ночь ставших друг другу неловко, напряженно чужими. Язык не мертвый, но и не живой. Только вот полумертвый или полуживой? На нем редко и с трудом говорят. У него нет литературной формы. И письменной. Только устная. Зато есть официальный государственный статус. Язык нередкий. Но для папы новый. И для Аглаи новый. Кто знал, что придется осваивать?

— Спасибо. — Аглая развернулась.

Кухня. Холодильник. На кресле, закинув ногу на ногу, в желтой праздничной футболке с портретом Че Гевары сидел Дед. Молча смотрел перед собой. Мама за столом у окна, на папином месте, застыла с ножом в руке, готовая атаковать пирог. Ореховый. Аглаин любимый. Рецепт из бабушкиного «Домоводства». Песочное тесто, крупно порезанные, перемешанные с сахаром и белком грецкие орехи. Мама пекла его на ее день рождения. Они всегда ели этот пирог одни, когда баба Надя уже уходила, пили чай. Аглая выковыривала грецкие орехи из коржа, ела отдельно, как козинаки. Бабушку в зеркале было не видно. Бабушка затаилась у плиты. Молчала. Подслушивала. Будут с мамой потом шепотом собирать лингвистически не собираемый пазл. Слишком много деталей отсутствует.

— Я… Тво. Я. Мать… Мы…

Русский для исчезнувших из жизни дочерей отцов. Учебник для высших учебных заведений. Уровень первый. Урок первый. Грамматический фокус — личные местоимения. Тема: семья. Курс папе попался старый какой-то. Или просто плохо написанный. Мать? Так в новом языке называют маму? Горький, что ли, учебник писал?

— Он. А… Он. А… Те. Бе. Не. То… — Папа громко сглотнул в трубку.

Папа урок выучил скверно. Слова у него в предложения никак не составлялись. Нужно было ему помочь. Подсказать. Иначе он, как Наташка… Но Аглая смотрела на галошницу и еще упорнее молчала. Она никогда никому не подсказывает. И списывать не дает. У нее свои принципы.

— Ты как? — Вдруг папа сказал что-то осмысленное.

Аглая подняла глаза. Кухонная пантомима в зеркале не сдвинулась ни на миллиметр. Дед. Мама. Вставший на дыбы нож.

— Хорошо, — ответила Аглая и покраснела. Нет, не то! Черт! Она тоже плохо домашку делала. Чем она полгода занималась? Ночной кошмар: школа, экзамен, а ты ничего, совсем ни чего не выучила. Нужно же задавать папе вопросы. Аглая помнила смысл нужных вопросов, но никак не могла вспомнить, как они на новом языке произносятся. «Где ты? Куда ты пропал? С кем ты живешь? Где ты живешь? Ты правда жив? Завтра вечер Высоцкого в школе. Ольга Николаевна просила тебя прийти. Ты придешь? Почему ты не приехал собирать колорадских жуков летом? Ты был на рыбалке? Судаков поймал или одни щуки? Мы уже полгода рыбу не ели. А чашку, почему ты оставил свою чашку? Зачем? Из нее никто не пьет. А лето грибное было? Белые? Подосиновики? Подберезовики? Завтра вечер Высоцкого. Ты придешь?» Но Аглая молчала. Она понимала новый язык, который папа пытался освоить, но сама на нем не разговаривала.

— Хо. Ро. Шо… — повторил по слогам папа.

Аглая нахмурилась. Это был вопрос или утверждение?

— Мне. По. Ра. Ид. Ти. — Папа споткнулся на последнем слове.

На кухне мучительно громко звякнула ложка в чашке и испуганно ойкнула Бабушка. Мама в зеркале подняла от пирога глаза, уставилась на невидимого противника, погрозила ножом: тс-с-с! И так ничего не слышно.

— С днем рождения! — без запинки, быстро произнес папа.

— Спасибо, — повторила Аглая, тоже крепче, увереннее. Один диалог из учебника они все-таки освоили. Язык для реальной жизни. Рамочка. Диалог третий: «Как поздравить брошенную дочь с днем рождения». Нет, папа все-таки готовился. — Спасибо.