Пчелы - Екатерина Нигматулина

своего, «Группу крови на рукаве» написал. Бабы верили, под Борьку охотно ложились. Экзотика. Азиат. И брат знаменитый, вдруг выгорит гламурная жизнь. Но на Веру-Машу Борькин треп не действовал. Борька был не в ее вкусе. Коротышка. Он ей макушкой едва до груди доставал. Вера-Маша была ростом метр восемьдесят пять. Ее в школе Телебашней обзывали. Поэтому Вера-Маша испытывала к Борьке исключительно материнский инстинкт. Трахать такого было положительно невозможно: повредишь еще своей мощью, сломаешь. Это как когда Вера-Маша в детстве случайно кузнечику лапки оторвала от большой любви и благоговения перед живой природой, воспитанной в Вере-Маше Николаем Николаевичем Дроздовым. Тоже сэнсэй. Только зоологический. Вера-Маша Борьку жалела. Может, потому что Борька, как отец, гулял как не в себя. Но был тихий и добродушный, просто хуй у такого типа мужиков очень беспокойный, жить не дает. Несчастные, больные они, что с них взять. Это как, б… блин, с диабетом жить. Вроде никто вокруг не видит, что у тебя диабет, а ты всегда про него помнишь, не можешь до конца никогда расслабиться.

— Ты на малолеток, что ли, перешел? — Вера-Маша посмотрела на Борю строго, неодобрительно. — Совсем уже не стоит на нормальных баб? Ты мне смотри, Борька… Не смей! Разминай свой корейский корешок ручками, а девчонок мне не порть! Вон у той, — Вера-Маша ткнула сигаретой в высокую девочку с короткой темной стрижкой, — знаешь отец кто?

— Чего они фильтр не заменят в «Балканке»? «Борька не заинтересовался, кто у девочки отец, по-детски удивленно и обиженно посмотрел на выкуренную наполовину сигарету. — Полную затяжку даже не сделаешь… Не, Верка, менять надо тебе сигареты. Чё «Лазер» не берешь?

Вера-Маша демонстративно, глядя Борьке в бесстыжие раскосые корейские глаза, сделала глубокую затяжку, шлепнула пухлыми густо накрашенными розовой помадой губами и выпустила туманное облако дыма прямо ему в лицо. Осмысливай полностью, действуй решительно. Второй принцип дзюдо. Борька закашлялся. Вера-Маша отвернулась.

«Лазер» твой совком воняет, понял?! Это как шины расплавленные от копейки курить. А я совок на дух не переношу. Буа… — Вера-Маша подставила два пальца рогаткой к открытому рту, изобразила тошноту.

Борька сморщил нос и опять сплюнул в раковину. — Вот та, что рыженькая, хороша, но и брюнеточка тоже… Я б им все-таки вставил, если б они постарше были.

У Борьки была черная шевелюра, мочалка молодого, еще не съехавшего с катушек Майкла Джексона. Высокие черные тонким коромыслом вскинутые брови. И черные усы, ниточками спускающиеся ниже рта. Вера-Маша зависла, странная мысль, не мысль даже, а неконтролируемый импульс, сигнал, запрос был послан телом прямиком в мозг, пробил: хороший ли Борька любовник? Да черт его знает, ответила сама себе Вера-Маша, черт его знает, пока не попробуешь, не поймешь… Щуплый такой, конечно. Как повезет, от ловкости и мастерства многое зависит, а не от комплекции. Лотерея.

— Я тебе сказала, дебил. Ты знаешь, кто у нее отец? Тем более она того… Депрессивная. В дурку хочешь? Или сразу на кладбище?

— Чего? — не понял Борька.

— Депрессивная, в дурке лежала. Ее лечили… В Москве. Папаша сдал. По десять косарей в день профессору-шарлатану еще за это отваливал, девки рассказывали. Ему какой-то друган насоветовал. Бл… — Вера-Маша осеклась. Вспомнила светлый взгляд сэнсэя. — Блин! Таких друзей — за хуй да в музей! — Вера-Маша задумалась, является ли слово «хуй» матерным, но, не найдя точного синонима в своем вокабуляре, решила, что нет. — Так что ты ее трахнешь, а она тебя прирежет потом. А не она, так папаша из-под земли достанет и… — Вера-Маша не договорила, затянулась.

— Вот же напридумывали, — хмыкнул задумчиво Борька. — Депрессия-шматессия. Вот мы ж, Вер, жили без всяких депрессий, и ничего. Этих девиц на общественно-полезные работы отправлять нужно. Посмотри на них… Акселератки! На таких пахать нужно. — Борька поморщился. Он комплексовал из-за своего низкого роста. Высоких баб не любил. Красивых тоже. А Серегина девчонка была высокая и красивая. Как и ее отец. Устав валандаться с сигаретой, Борька затушил бычок о плиту. — А чего у нее депрессия-то эта?

Вера-Маша сложила руки на груди и зевнула, хотелось спать. Вчера до ночи сериал «Клубничка» на кассетах гоняла. На старого Шурика смотреть было тоскливо, конечно, никого возраст не щадит, ни баб, ни мужиков, но сериал был про кафе, как у них почти, смешной. Вере-Маше нравилось. А потом этот английский фильм еще, где красивый кудрявый мужик, похожий на ее сэнсэя, из пруда в белой мокрой рубашке вылезал. Вот такого бы Вере-Маше для «чем сердце успокоится». Такой бы ее потянул. Это и по росту, и по мокрым штанам было понятно.

И имя у него решительное, мощное — Марк. И отчество хорошее выйдет — Маркович. Вера-Маша мечтала о сыне.

— Так это ж дочка местного авторитета, ты не знал? Вон шмот какой! Ты глянь. Все забугорное. Где деньги, Зин? Это тебе не сигареты «Лазер», это фирма. — Вера-Маша ласково посмотрела на свои сапоги. — Я папашу ее тут с бабами часто в кабачные смены по ночам вижу. Жалко девку. Сергей-то этот хоть и из интеллигентных, по Европам разъезжает, а баб окучивает, вот как ты, без разбору. Кобель русский обыкновенный. И девочек ему подавай модельной внешности, но хоть не малолеток, слава тебе господи. Он всех наших перетрахал давно. Мы уж из соседних городов ему заказываем. У него пунктик, он больше одного раза одну и ту же ни-ни. Принципы. Девки мне плачутся постоянно. Они его любят вообще, он им платит тройной тариф и подарки привозит, но все время новых подавай. Маньяк, может, какой скрытый. Вон и дочь у него психическая. Хоть и вежливая, конечно. Да и матери нет. Жалко девку. Ее бабка воспитывает, такая цаца надменная, мама не горюй. Она к нам никогда не заходит, брезгует.

— Вот дерьмо. — Борька задумчиво погладил усы и поправил поварскую шапочку.

— Да, Сергей — хороший мужик, добрый. Он нам на месяц вперед ее обеды оплачивает. Все говорит, что ни пожелает, Верочка, приготовьте. Он меня Верочкой называет и духи привозит из Парижу. Чувствуешь? — Вера-Маша задрала голову, наклонилась и подставила шею Борьке прямо в нос.

Тот понюхал и мечтательно чмокнул. Вера-Маша благосклонно взглянула на Борьку:

— То-то же. Французские!

— Ты, Верка, Новым годом пахнешь, как шампанским облилась, — расплылся в улыбке довольный Борька.

— Дурак, сам ты… шампанским. Это же Dior. Dolce Vita. — Вера-Маша, как гимнастка лентой, нарисовала сигаретой в воздухе спираль. — У меня еще Poison есть. Но я его на дзюдо только.

— Верка… — Борька вздохнул. — У меня простой уже месяца полтора, я больше не могу. Чё