Пчелы - Екатерина Нигматулина

незнакомую личину на себя не натягивал, странным голосом не говорил. После третьего тоста за Аглаино здоровье требовал у бабы Нади ответить, верит ли она в торжество коммунизма во всем мире. Баба Надя верила. С самодурами ругаться себе дороже.

Баба Надя перестала случаться с ними внезапно. Также внезапно, как исчез папа. Результат глобального охлаждения. Метеорологический фон наконец наладился. В ближайшие месяцы рост геомагнитной активности не ожидался.

Мама приподняла вправо подбородок: «Деньги на кафе? Какое кафе? А, то, что в „Пельменной" открыли? Не с Наташкой? А с кем же тогда? А Наташка где? Что за Полина? С фабрики? — Мама кивнула: — Иди, конечно. А вечером чай попьем. Я пирог испеку. Твой любимый, с орехами. Мы… — Мама запнулась. — Без гостей в этом году. И слава богу! Хорошо, что у тебя новая подружка. Я рада».

Но Полина была не просто новая подружка. Мама не понимала. Полина была первая настоящая подружка. Не подружка по двору, как Аленка и Олеська. Не подружка по школьному заключению, как Наташка. Не подружка, дочка друзей родителей. «Аглая, поиграй с Ксюшенькой». А настоящая. Подружка по выбору. По любви. Подружка, с которой в первый раз в жизни захотелось вместе сходить в кафе, отпраздновать день рождения.

* * *

Прошлое Василисы Осиповны никогда не отзывалось эхом в ее настоящем, как не отзывается эхом кряканье уток. Утки кричат, а эха не получается. Ученые так и не выяснили почему, не установили причину. И Василиса Осиповна не пыталась установить. Было и было. Даты. События. Действующие лица. Эмоциональный фон определяется хорошо, четко: повышенный, пониженный, стабильный. Выводы сделаны. Василиса Осиповна не страдала от изощренной формы амнезии, нет. И память ее не была избирательной. Василиса Осиповна все помнила. В мельчайших подробностях. Во всех красках. Вымуштрованная в лингафонном кабинете института имени Надежды Константиновны Крупской память хранила все события ее пятидесятидвухлетней жизни аккуратно рассортированными по картонным папкам с ленточками-завязками: «Детство»; «Матвей»; «Болезнь матери»; «Сережа»; «Институт»; «Рон-сар»; «Без названия»; «Полина». Папок было много, как у всех. Василиса Осиповна ни одну за истечением срока давности не выбросила, смахивала пыль, держала в чистоте, но без надобности туда не заглядывала. В настоящее не тащила. Оставляла прошлое в прошлом. «Le passe est un oeuf casse». Поль Элюар. «Прошлое — яйцо разбитое». Василиса Осиповна не строила из себя ни святую великомученицу, ни жертву сложившихся обстоятельств. Ни святой, ни мученицей себя не считала. Другие считали. Она — нет. Ne soyez pas si absurde![25] Василиса Осиповна считала себя самодостаточной, счастливой женщиной определенного возраста и опыта с высокоразвитым чувством собственного достоинства, которое подвело ее за всю жизнь лишь однажды. И хорошо, что подвело. Жизнь щелкнула по ее идеально прямому греческому носу напоминанием: «Не застревать! Не унывать! Идти вперед». Василиса Осиповна тогда сделала выводы. Никогда больше не ставила под сомнение выбранную стратегию жизни. Никогда достоинство не теряла. Никогда не шла на компромиссы ни с жизнью, ни со смертью, ни с качеством и красотой вещей, которые ее окружали. «И n’y a que le monde qui reste, il n’y a que le temps qui dure». — «Остается только мир, длится только время». Портрет Дидро висел у них в гостиной. Вылитый Сережа.

Василиса Осиповна сидела на кухне, наблюдала длящееся время, пила чай. Ленинградский фарфоровый завод. Эдуард Михайлович Криммер. Художник-фарфорист, очень неплохой. Форма и роспись как единое целое. Синее. Золотое. Гранаты. Кружевной воротник пузатого чайника. И крышка с золотым кольцом. Обручальным. Когда Василиса Осиповна была девочкой, а мама еще столько не болела, она просовывала безымянный пальчик в колечко, примеряла. Кольцо всегда было ей велико. Не в пору. Даже чайник знал: замужество не для девочки Василисы. Не всем нужно выходить замуж. Не все хотят играть в этот пошлый мещанский миф. Ты, Василиса, никогда не захочешь. Василиса Осиповна поднесла белую кружевную фарфоровую чашку к губам, сделала глоток. Крепкий. Английский. Сережа привез из Лондона, из командировки. Fortnum & Mason. Дарджилинг. Индийский бленд. Из Гималаев. Не имеет ничего общего с крашеным советским мусором. В каждом аккуратно свернутом янтарном листочке вкуса больше, чем в целой пачке со слоном.

Василиса Осиповна окинула себя взглядом в зеркале. Зеркало Сережа достал великолепное. Начало XX века. Франция. Дуб. Сережа купил им с Полиной квартиру в новом доме, но мебель она выбирала сама, антикварную, по каталогам. Сережа все привез. «Ну ты, Вася, задала мне задачку! — Сережа весь светился, когда грузовик прибыл из Европы, доехал. — Вась, тьг смотри, даже ничего не разбили!» Василиса Осиповна не ставила перед Сережей легких задач. Ставила задачи на вырост. Сережа всегда с ними справлялся. Он был очень талантливый ребенок. Как и Полина, его дочь. Порода. Василиса Осиповна воспитала из брата достойного человека. И из племянницы воспитает. «Помни, Полина, жалеть себя последнее дело. Недостойное. Унизительное. Тебя самой недостойное. Уважение к себе основа всего. Сопли прошлого постоянно не пережевывай — подавишься. Было и было».

Из французского зеркала на Василису Осиповну, как всегда, смотрела красивая седая женщина. Пятьдесят два года. Не старше. Не младше. С молодиль-ными яблочками Василиса Осиповна не заигрывала.

Старела, как и жила, с достоинством. Ее раздражало и глупое желание однокурсниц в институте казаться старше, чем они есть, и постыдное желание ее нынешних ровесниц казаться моложе. «Нет, Соня, это платье тебя не молодит, ты выглядишь ровно на свой возраст. Как и в любом другом. Да, только я скажу тебе правду».

Короткая французская стрижка. Короткая челка, обручем подхватывающая высокий лоб. Василиса Осиповна презирала женщин, которые после сорока ходили с длинными волосами. Вспоминала Галину Волчек из «Русалочки». Морщилась. Длинные волосы хороши на молодых девушках. Да и то не всегда. Ее Полина с короткой прической Твигги самая модная и в школе, и на фабрике — везде.

Черная водолазка. Кашемир. Черные прямые брюки три четверти. Одри Хепбёрн никогда не переставала быть ролевой моделью Василисы Осиповны. Единственная актриса, встретившая старость на равных. С достоинством. На любимую в молодости Катрин Денёв смотреть жутко. Какая пошлость!

Василиса Осиповна любила лаконичные дорогие украшения. Массивный голубой кулон на серебряной цепочке. Серебряные серьги. Черные туфли-лодочки с бантами. Василиса Осиповна повернулась боком, посмотрела на себя в зеркале, нахмурилась. Лишние сто граммов. Вчерашний поздний ужин с Полиной. Сегодня нужно посидеть на гречке. Восстановить баланс.

— Вася, я открою, это ко мне! — В дверь позвонили, Полина побежала открывать.

Хорошо, что у Полины появилась подружка. Девочка с фабрики. По рассказам Полины, воспитанная, порядочная, из семьи инженеров.