Пчелы - Екатерина Нигматулина

Какие-никакие, а тоже интеллигенты. Но подружка — это хорошо, очень хорошо. Полина до болезни дружила только с мальчиками. Вернее, они с ней дружили. Были влюблены. Племянница у нее очень красивая. Правильные черты лица. Большие материнские глаза. Их с Сережей греческий нос. Василиса Осиповна против дружбы с мальчиками и поцелуев в подъездах ничего против не имела. В дружбу с девочками она все равно не верила. Пять лет на инязе, десять лет в женской редакции — папка без названия. Василиса Осиповна делала выводы. У нее вот тоже не было подруг. И что? Сожалела она об этом? Pas du tout[26]. Так бы все и оставалось, если бы не вмешался Аркадий Львович, светило психиатрии. Когда выписывал Полину из стационара, прописал четкий график, регулярные физические нагрузки, тактильный контакт и социализацию: «Да, Василиса Осиповна, Полине нужно общаться с девочками ее возраста. Регулярно».

Василиса Осиповна улыбнулась, знала, она образцово-показательный опекун и образцово-показательный пациент. Она представила их будущий визит к Аркадию Львовичу: «Да, конечно, у Полины появилась подруга. Хорошая девочка. Мы четко выполняем все ваши предписания, Аркадий Львович! Ремиссия. Да, конечно, я тоже надеюсь, что депрессивный эпизод больше не повторится». Папка с названием «Депрессия» в файловой системе памяти Василисы Осиповны была новая, прошлогодняя, но туда она уже тоже не заглядывала. Было и было. Выводы сделаны. Профилактика проводится.

Василиса Осиповна поставила белую чашку с гранатами на дубовый стол — та же партия, что и зеркало, XIX век, — встала, поправила кулон и прическу. Волосок к волоску. Благородная седина. Vous n’aurez jamais une deuxieme chance de faire une bonne premiere impression[27].

Василиса Осиповна вышла в коридор. На пороге стояла, пытаясь занимать как можно меньше пространства, девочка. Милая, но не породистая. Василиса Осиповна не любила курносых. Строчка, да, уже и не абзац даже, а одна строчка в папке без названия осталась.

— Вася, это Аглая… Аглая, а это моя Вася. — Растрепанная Полина стояла в коридоре в красных колготках и длинной черной Сережиной футболке. Полина любила ходить в одежде отца.

— Здравствуйте. — Девочка скривила улыбку и, смутившись, уставилась на туфли Василисы Осиповны. Пожалуй, она таких никогда не видела — Сережа из Парижа привез.

— Здравствуй, Аглая! Приятно познакомиться! — Василиса Осиповна подошла к девочке. — Да, я не ношу тапки. Не удивляйся. Мы с Полиной уверены, домашние тапки унижают достоинство человека. Tous les hommes ont l’air ridicules en chaus-settes noires et pantoufles, n’est-ce pas?[28] Правда, Полина? — Василиса Осиповна едва заметно нахмурила брови и пристально посмотрела на племянницу.

— Люди выглядят нелепо в черных носках и тапках, Вася. Про красные колготки там ничего не сказано. Да ладно тебе, сейчас оденусь…

Василиса Осиповна сделала Полине жест: график есть график. Полина вздохнула, подошла и повисла у нее на шее. Василиса Осиповна едва заметно улыбнулась, приобняла девочку левой рукой, некрепко, но стойко, погладила правой по голове. Рекомендация из книг американского психолога Вирджинии Сатир: четыре объятия для выживания, восемь для поддержки, двенадцать для роста — давалась Василисе Осиповне тягостно и потно. Но она терпела, виду не подавала. И Аркадий Львович опять же на телесном контакте настаивал.

— Это Васечка наша любимая! — Полина попыталась выбраться из объятий Василисы Осиповны, но та не пустила.

— Меня зовут Василиса Осиповна, — поправила она Полину. — Полина редко представляет меня друзьям должным образом. Моего отца, Полининого деда, назвали в честь Осипа Мандельштама.

Василиса Осиповна аккуратно убрала руки Полины с шеи. Trente[29]. На десять секунд дольше предписанного Аркадием Львовичем. Достаточно.

Полина, иди в комнату и оденься, пожалуйста. Неприлично бегать в одних колготках при гостях. А я угощу Аглаю Сережиными конфетами. Аглая, пойдем со мной! Смелее!

— Ты такие никогда не ела! Вку-у-усные! Папа из Швейцарии привез! — Полина улыбнулась Аглае и исчезла в своей комнате.

Василиса Осиповна кивком велела Аглае снять обувь, а сама вернулась в столовую.

Василиса Осиповна вырастила Полину хорошо. Полинина мать умерла при родах. Молоденькая совсем. Они и пожениться с Сережей толком не успели. Надо же. Первая Сережина любовь — и сразу трагедия шекспировского масштаба. Это у них семейное. Как греческий нос. Сережа явился с младенцем на руках спустя месяц. Девятнадцатилетний. Измученный. С синяками под глазами. Ничего общего с тем денди, который от нее два года до этого сбежал. «Рада тебя видеть, Сережа! Заходи!» Ни слова упрека. Только украдкой взглянула на младенца в его руках. Это был уже второй непредвиденный младенец в ее жизни. Первым был сам Сережа. Младший брат. Двадцать лет разницы. Матери в сорок роды тоже дались скверно. Еще одна семейная особенность. Василису Осиповну бог миловал, она не рожала. Это было как с кольцом на чайнике Криммера. Не для нее. Мать почти два года после родов не вставала. Да и когда встала, от нее мало проку было. Василиса Осиповна вырастила брата сама, как сына. И вот теперь растила Полину. Как дочь. Провидение выдавало ей уже готовых младенцев. Без беременностей. Повезло.

Сережу Василиса Осиповна тогда отмыла, переодела, отпустила обратно на волю. Нечего ему было губить младенцем свою молодую судьбу. Сережу ждало большое будущее, Василиса Осиповна была в этом уверена. И Сережа ее не подвел. Стал самым успешным в городе бизнесменом. Все сложилось наилучшим образом. Союз развалился вовремя. Они с Полиной никогда ни в чем не нуждались. Сережа Василису Осиповну не просто любил — боготворил больше, чем мать, больше, чем Варю, Полину маму, свою первую и единственную, как он утверждал, любовь. Сережа был готов сделать для старшей сестры, ставшей для него матерью, а теперь так прекрасно воспитывающей его дочь, всё. Сережа любил Полину, регулярно с ней виделся, обещал, что они заберут Васю и вместе уедут в Лондон, когда Полина окончит школу. Жил Сережа отдельно. У Сережи было много подруг, молодых, длинноногих, по статусу. Их незачем было знакомить с единственной дочерью. Сережа больше не обрюхатил ни одну девчонку в жизни. Сделал выводы, как его учила Василиса Осиповна.

— Садись, дорогая. — Василиса Осиповна указала Аглае на стул, налила чай. — Угощайся, Полинин папа привез из Швейцарии. — Она достала прозрачную прямоугольную коробку с конфетами. Золотые орешки пушкинской белочки. Божественный вкус. Фундук. Пралине. Вафельная скорлупка. У них такие не продавали, конечно.

— Как у вас красиво! — Аглая сделала глоток и поперхнулась.

Василиса Осиповна сделала вид, что не заметила. Интеллигентность заключалась, по ее мнению, в том, чтобы не ставить чужого человека в неловкое положение. Особенно того, кто ниже тебя по статусу. А