Белая карета - Леонид Васильевич Никитинский

ее на ночь. В полутьме я прошел по коридору и остановился у кабинета с надписью «Эхокардиография. Врач Грачева Л. В.». Я толкнул эту дверь, которая тоже почему-то оказалась не запертой, и прилег на кушетку, снова ощутив спиной ее холод. Вот тут, у самого моего лица, была ее коленка в полупрозрачном чулке: «Чвок! – шш-шух…» Так это же все было только вчера утром, а три дня назад я вообще был еще в Африке. Зачем же жизнь несется так быстро?

Но коленка Ларисы – мягкой, но с норовом, – больше не занимала меня: я понял, что не думаю даже о Голубе, лежавшем сейчас на операционном столе, а только о Лиле – как она там? Я встал и снова вышел в сад, остановился, вслушиваясь, где раздастся на этот раз шорох листьев под спинами и коленями онкобольных, но все было тихо и пусто: дождь и холод, что ли, их распугали?

– Молодой человек! – тихо окликнул меня сзади охранник в камуфляже, и я подумал, до чего же у нас все нелепо: никто ничего так и не смог придумать поумней этого «молодого человека». Или правда мы все здесь вечно несовершеннолетние?

– Да?..

– Тут приехали и спрашивают доктора Михиладзе, а он в операционной. Но вы же приехали вместе с ним, вы не могли бы поговорить?

В полутемном вестибюле стоял человек невысокого роста, очень хорошо и тщательно одетый для пяти часов утра, а в трех метрах от него торчал другой – видимо, охранник: он все время чуть переминался с ноги на ногу, как боксер на ринге, хотя здесь вряд ли кто-то собирался на них нападать.

– Мне сказали, что вы приехали с доктором, – уточнил невысокий. – Вы друг Георгия?

– Да, – сказал я, потому что это было теперь уже, точно, правдой.

– Прекрасно, меня зовут Мераб. Давайте пройдем ко мне в машину, а то здесь неуютно, а там можно выпить кофе, – предложил он. Он говорил очень правильно, но с акцентом, возможно, он даже чуть подчеркивал его нарочито.

Охранник в камуфляже распахнул перед нами дверь, и мы вышли на набережную – над тем берегом, за Волгой, небо уже начало едва заметно сереть. У дверей больницы стоял, не выключая подфарников, одинокий черный седан – такой отполированно роскошный, что «лендровер» Анри рядом с ним показался бы грязной «девяткой» из Александрова. Но мне не хотелось туда садиться, тем более что воздух над рекой был свеж и чист.

– Простите, Мераб, мне не хочется в машину, мы сегодня наездились. Мы можем сесть на лавочку, для вас это прилично?

– Почему бы и нет. Реваз, принеси нам кофе. Вы курите? Сигару?

– Сигара в шесть утра это, как теперь говорят, прикольно, – сказал я, раз уж меня тут только что назвали молодым человеком, и он едва заметно поморщился.

Мы сели на скамейку, глядевшую на реку, там в темноте между бакенами проплывал теплоход, едва светлевший на черной воде, но с огоньками над верхней палубой и на корме. Охранник встал позади, а водитель нес нам из машины кофе и сигары, он даже их обрезал и дал прикурить сначала ему, а потом мне. Вежливый Мераб сказал:

– Он не стал мне ничего объяснять по телефону, но я подумал, может быть, у доктора какие-то проблемы, иначе он не стал бы звонить ночью. О, разумеется, я его дождусь, но может быть, нужно принять какие-то безотлагательные меры?

– Я думаю, это не лишнее, вопрос надо решить до восьми, до первого обхода, когда больница станет как муравейник, – сказал я так же учтиво.

Сигара в самом деле была восхитительна, да и кофе хорош.

– А вы кто по профессии, если не секрет? С вами приятно беседовать.

– Переводчик. Мы познакомились с Михиладзе у одного француза.

– Понятно. А из меня он несколько лет назад вынул три пули. Но дома, в больницу меня нельзя было везти. Так что у вас случилось, если я не слишком любопытен?

– Вам можно, а вот полиции вряд ли нужно все знать. Просто мы везли раненого, и по дороге ему надо было сделать инъекцию. Пришлось остановиться в безлюдном месте под фонарем, а там к нам привязался этот парень на мотоцикле. Они хотели обидеть женщину, которая ехала с нами, их было двое. Это там, недалеко от станции. Ну, доктор сгоряча и выстрелил в него, тем более что тот был с битой.

– Понятно. Что за станция? И где этот недоносок сейчас?

– Станцию я точно не вспомню, это по другой ветке от моей дачи – на Фрязево. А этот парень здесь, в больнице. Я думаю, доктор Михиладзе как раз его оперирует.

– А зачем вам надо было везти его с собой? – спросил вежливый, затянувшись сигарой и подержав дым во рту. – Извините, что я спрашиваю, это не имеет отношения к делу, но мне важно понять это для себя. Ведь он обидел очень уважаемых людей, даже не дав себе труда узнать, кто вы такие. Зачем вам было рисковать и теперь тратить время на падаль?

– А зачем он вытаскивал из вас три пули? – спросил я. – Неужели только ради денег?

Я почувствовал спиной, как громила сзади напрягся, но вежливый только рассмеялся.

– Тоже верно, – сказал он. – Я как-то об этом сразу не подумал. Я понял. Мы попросим тут кое-кого забрать этого малого часов в семь, отвезти его домой, но кое-что по дороге ему объяснить. Но я все-таки дождусь Гоги.

– Думаю, это будет правильно. Прекрасная сигара. Можно я заберу с собой окурок?

– Ну что вы, я вам дам с собой еще несколько, раз они вам понравились… А сам я никогда ни в кого не выстрелил, чтобы вы знали… Реваз, пойди принеси полдюжины.

– Спасибо, – сказал я, но и окурок все-таки тоже сунул в карман.

Больничный охранник почтительно подходил к нам:

– Доктор сейчас выйдет, они закончили.

Мы все втроем вернулись в вестибюль, и сверху вскоре спустились Гоша и Лиля – переодетые, как-то по-особенному умытые, но вид у них обоих первые мгновенья был такой, как будто они только что прилетели с луны.

– Все в порядке, – откуда-то оттуда сказал Хи. – Может быть, он будет чуть хромать, но с Люсей это не страшно. Он сможет вернуться в реанимацию, если она еще его пустит.

– Тебе бы такую Люсю, – сказала Лиля. – Сидел бы ты дома и не ездил ни на какую войну. Но тебе же надо адреналину…

– О, Мераб, простите, что заставил вас ждать, – спохватился Хи, только сейчас увидев гостя, – тот умел быть незаметным. – Я просто не думал, что вы приедете сами, проблема не так сложна. Как ваше здоровье? Ничего