Хранительница ароматов - Эрика Бауэрмайстер

«Время помочь мне, Фишер!»

Мы с Меридил работали на кухне красного коттеджа. Я старалась не шуметь, подстраиваясь под ее движения, как это сделал бы Фишер. Примерно через час моя кожа нагрелась, и под действием тепла запах на футболке стал крепчать, расширяться. Не глядя на напарницу, я стянула толстовку и позволила флюидам проникнуть в комнату. Знала по личному опыту, как ароматы могут подкрадываться к тебе сбоку, проникать внутрь, заставляя блуждать твой разум и сердце. Это заняло некоторое время. Я изучала лицо Меридил, оно изменилось, раскрылось. Движения рук замедлились. Она посмотрела вверх, в окно, на воду. И заговорила, словно обращаясь не ко мне, как если бы слова, просто сказанные в никуда, все еще оставались тайной. Или, возможно, она пыталась адресовать их прямо Фишеру.

— Мой отец был бейсболистом, — начала она, продолжая тереть губкой поверхность. — Ему нравилось бить вещи. У нас их было немного, но если бы мы только заикнулись об этом, он вышвырнул бы нас из дома. Его команда постоянно ездила на игры, так что он часто отсутствовал, но мне казалось, что каждый раз, когда он возвращался домой, моя мама беременела. А если моя мама не могла… — тут она бросила на меня быстрый взгляд. — Ну, он просто выбирал кого-нибудь другого.

Я стояла рядом с ней, не двигаясь. Тихий колодец воды, ожидающий камни ее слов.

— Обычно это была моя старшая сестра, — сказала она через некоторое время. — Но однажды ночью это случилось… Мне только-только минуло шестнадцать. На следующее утро я ушла еще до того, как кто-нибудь проснется. Хотела автостопом выбраться из города. Мартин был тем, кто подобрал меня — он как раз приезжал в город, чтобы купить рыболовные снасти. Он был так добр. Казалось, это судьба. Он спросил, куда я направляюсь. «Куда-нибудь, где меня никто не найдет», — ответила я. На что он сказал, что как раз знает такое место. Надо отдать должное Мартину, он не солгал.

Тут она рассмеялась, скорее плечами, чем издав какой-либо звук.

— Но он… — Сама того не желая, я посмотрела на ее руки, на которых иногда появлялись синяки.

— Знаю. Впрочем, он не всегда был таким.

— Почему вы не ушли?

— И куда мне было идти? — покачала она головой, затем, помолчав, продолжила: — Знаешь, Мартин был единственным, кто когда-либо говорил мне, что я красивая. Когда мы впервые встретились, он просто держал мое лицо ладонями и смотрел на меня. Лгала я. Сказала, что могу выйти с ним на лодке в океан. Сказала, что мы будем счастливы.

Мне хотелось поспорить с ней, возразить, что она лжет только самой себе, но не могла вымолвить ни слова. Она взглянула на меня:

— Мартин рассказывал, что лососи всегда возвращаются на нерест в одну и ту же реку. Ее запах тянет их вверх по течению. Может быть, мы больше похожи на рыб, чем думаем? Я знаю точно — встретив Мартина, я почувствовала себя как дома, — уверенно произнесла она и снова засмеялась тем странным смехом. — Наверное, это должно было меня насторожить, а?

Мне казалось, что я тону. Я сосредоточилась на запахе Фишера, хотя уже чувствовала, как он исчезает с футболки.

— Почему вы ничего не рассказали об этом Фишеру? — спросила я.

— Чтобы защитить его. — Ее ответ был быстрым, слова отшлифованы годами размышлений.

— От чего?!

Я думала о Фишере, лежавшем на больничной койке, об отпечатке ботинка на его груди, о его взгляде. Насколько я могла судить, она ни от чего его не защитила.

— От себя.

Я ошарашенно вытаращилась на нее. Меридил с трудом подбирала слова, а ведь логика не требует слишком сложных формулировок.

— Когда родился Фишер, — выговорила она наконец, — его завернули и отдали мне. Он был таким совершенным. Таким чистым, понимаешь? И я подумала: если он не узнает, откуда я, это не коснется его. Может быть, я и не могла остановить Мартина, однако я могла держать это подальше от сына.

— Но он хотел знать. Он вас спрашивал.

Лицо Меридил было печальным, но решительным.

— Ты не знаешь, что будешь делать, пока не окажешься в подобной ситуации, Эммелайн. А ты очень далека от нее, — сказала она, взяла губку и продолжила уборку.

Выбор

Когда мы были младше, Фишер научил меня читать по лицам и распознавать ложь. Со временем я поняла, что у лжи есть еще и запах. Она всегда пахнет слишком сладко, словно ей нужен дополнительный импульс обонятельного убеждения. И все же, пока Меридил говорила в то воскресенье, я ни разу не почувствовала лжи, ни разу. Причины, по которым она не уехала и ничего не рассказала Фишеру, не имели для меня никакого смысла, а для нее они определенно имели смысл. Она верила в то, что говорила. Она говорила правду, даже если это была только ее правда. Я унюхала это.

Вспомнились письма Фишера, распечатанные статьи из школьного компьютера. Если бы только эти страницы были похожи на ароматические бумажки и могли испускать запахи, тогда я узнала бы, что в них вранье, а что правда. Почувствовала бы, как в случае с Меридил. Возможно, у этих текстов нашлась бы одна общая с ее рассказом деталь — отсутствие лжи. Теперь стало очевидно, что я никогда этого не пойму, если не окажусь подле них. И пока я буду искать Фишера, поищу и свою мать.

И все же невозможно было найти Фишера, не имея ни малейшего представления о том, где он может находиться. Я продолжала надеяться на другое письмо, подсказку, адрес. Шли недели. Беспокойство разъедало меня изнутри. Ночью я лежала в постели, уверенная, что он ненавидит меня, забыл обо мне. Утром ненавидела себя за то, что усомнилась в нем. Каждый день одно и то же, снова и снова. Я пообещала себе, что если не получу письмо к Новому году, то поеду в город. Выслежу его и найду свою мать.

Пришел и ушел День благодарения. Мы срубили рождественскую елку. Я помогала Колетт печь пироги и помешивала горячий шоколад, который она любила готовить дома. Проверяла почтовый ящик. Делала домашние задания, притворяясь, что буду на выпускном. Брала Доджа на короткие прогулки, только их и могли выдержать его старые лапы. Проверяла почтовый ящик.