Хранительница ароматов - Эрика Бауэрмайстер

похож ни на что из того, что я себе представляла. Он заставлял океаны чувствовать себя маленькими. Инстинкт здесь пропал. Мне нужен был план, нечто, способное удержать меня на плаву.

В голове звучал голос отца:

«Оцени ситуацию, Эммелайн. Исключи переменные. Определи оптимальный курс действий».

Заставила себя выйти на улицу. За углом был небольшой продуктовый магазин, где я купила банку арахисового масла, буханку хлеба и карту города. Вернувшись в хостел, нашла расписание автобусов. Разложила карту на кровати, сделала бутерброды. Пока жевала липкий, не очень свежий хлеб, отмечала зелеными чернилами питомники в городе. Не остановилась, пока не нашла все сорок девять.

Отметки походили на рыбий косяк в огромном океане. Глядя на них, я почувствовала, что поток энергии, приведший меня сюда, иссяк. Было только восемь часов, но я почистила зубы, легла на кровать и натянула одеяло на нос.

Сон не шел. Я была в комнате одна, и пустота вокруг, казалось, вибрировала. Единственные ночи в своей жизни, которые я провела в одиночестве, — те в хижине, когда умер мой отец. Нахлынули воспоминания. Я мечтала о Фишере рядом и даже о Додже у двери. В холле было шумно, грубый смех молодых людей, голоса, говорящие на непонятном языке. Снаружи не прекращался гул автомобилей. Какой-то человек закричал — резким, воющим звуком. Мимо пронеслась «Скорая помощь», ревя сиреной.

Соседи по комнате пришли через несколько часов, говоря громко и возбужденно, как наши летние работники в Тайной бухте. Увидев меня, приглушенно захихикали пьяными голосами. Я перевернулась на другой бок, подтянула рюкзак поближе, крепко зажмурилась, умоляя сон найти меня.

Мои дни превратились в череду бутербродов с арахисовым маслом, автобусов и тупиков. Каждый вечер я возвращалась в хостел, в мой изменяющийся состав соседей, в комнату, благоухающую пачули одну ночь, лаймом и солью — другую. Мои сны были наполнены языками, которые я научилась узнавать, но никогда не понимала. Слушая смех, шутки и грандиозные планы путешественников, ловила себя на том, что завидую им: этот город был просто остановкой на их пути, местом, где можно было собрать воспоминания или друзей перед поездкой. Лежа в постели, пыталась представить, как нахожу Фишера, как он удивляется, как я целую его.

«Нашла тебя», — говорю я.

Но этого не происходило. Все, что я получила, это жесткие автобусные сиденья и пустые лица владельцев питомников. К шестнадцатому питомнику обнаружилось, что мне трудно описать Фишера; его образ растворялся среди сотен лиц, мелькающих передо мной каждый день.

«Рыжие волосы, зеленые глаза», — автоматически произносила я, забыв, как он мог чуть приподнять левую бровь, когда хотел послать мне сигнал. Маленький белый шрам, который он получил на большом пальце правой руки, собирая мидии в лагуне. Этот город был слишком велик, слишком быстр для таких интимных деталей.

«Ты тоже потерял меня, Фишер?»

В конце шестого дня поисков я вернулась в хостел ближе к вечеру. Устала, но была слишком возбуждена, чтобы оставаться внутри, поэтому пошла на пристань, подышать морским воздухом. Однако запах соли терялся в тумане машин, лодок и гидросамолетов. Бетон, покрывающий землю, запер ее аромат глубоко внутри. А я все шла, не обращая внимания на свой нос, просто желая идти, пока мои ноги не обожгло и я не оказалась непонятно где. Подняв глаза, обнаружила, что нахожусь на краю холмистой равнины среди травы и деревьев. Это был не лес, но по мере того, как я углублялась, следуя по немного извивающейся дорожке, запахи менялись. Несмотря на зиму, здесь была жизнь. Заметив дугласову ель, подошла к ней и уткнулась носом в выступы ее коры.

— Привет, — прошептала я. Мое дыхание согревало ствол. Я переходила от одного дерева к другому, здороваясь с каждым, вдыхая запахи ели и кедра, вишни и яблони, еще каких-то неизвестных пород.

Когда стало темнеть, я нашла тропинку и побрела обратно в хостел. Можно было воспользоваться автобусом, но я не хотела растерять запах древесного сока на кончиках моих пальцев.

После того вечера в парке я удвоила свои усилия в поисках Фишера. Не могла поступить иначе. Но все время оказывалась в тупике, в одном, втором, третьем. Мир здесь оказался бетонным, с вечной толчеей и одинаковыми зданиями.

Десятым утром я отправилась в сорок седьмой питомник, расположенный далеко, на окраине. К этому моменту стало понятно, что разговаривать с управляющими бессмысленно, нормально общаться получалось только с людьми, руки которых были испачканы землей. В оранжерее стояла молодая женщина с волосами, собранными под бейсболку, в фартуке с эмблемой питомника. Воздух был тяжелым от запаха нераскрывшихся бутонов.

«Здесь весна», — словно говорили они в противовес погоде снаружи.

— Не работает ли здесь парень по имени Фишер? — эту фразу я уже могла произнести даже во сне.

Она покачала головой и переставила поливочный шланг из одного горшка в другой.

— Рыжие волосы? — настаивала я. — Зеленые глаза?

— О, вы имеете в виду Джека? — оживилась она.

Мое сердце подпрыгнуло. «Конечно, — подумала я. — Конечно, он выбрал бы это имя».

— Он здесь сегодня? — Мой голос дрожал от волнения.

— Нет. Его уволили около трех месяцев назад. Там было что-то, связанное с девушкой… — произнесла она и тут заметила выражение моего лица. — О, черт, я идиотка. Он твой друг?

Я кивнула, но уже не слушала ее.

«Он нашел другую».

Было непонятно, что с этим делать? Мы с Фишером никогда не были похожи в школе на других ребят, которые подбирали и выбрасывали партнеров, как ракушки на пляже. Мы были двумя половинками одного целого всегда, с первого момента нашей встречи. Нас можно было разлучить, но заменить невозможно. Я верила в это, как не верила ни во что другое с тех пор, как умер мой отец. Фишер был моей путеводной звездой почти пять лет. Когда он уехал, я представляла себе так много сценариев, так много всего, что могло бы произойти с ним в городе, но только не это — самое очевидное в мире. Как же я была глупа! Конечно, он нашел кого-то другого. Кого-то, кто не предаст его. Можно было догадаться.

— Что же произошло? — спросила я у девушки в бейсболке.

— Слушай, мы не должны даже говорить об этом. Но это было безобразие. — Она пошла выключать шланг. Я последовала за ней.

— Вы не знаете, куда он ушел?

Она повернула кран, потом посмотрела на мое лицо и сжалилась.

— Слышала, что он даже не забрал свою последнюю зарплату.

Я стояла, окруженная