Хранительница ароматов - Эрика Бауэрмайстер

— Обещаю, мы найдем кое-что лучше, чем арахисовое масло, — улыбнулась она.

Машина Виктории, серебристая и низкая, легко скользила в потоке автомобилей. Ее тонкие руки крепко держали руль. Ее духи были такой неотъемлемой частью ее тела, что, казалось, исходили из завитков ее волос. Я не могла оторвать от нее глаз. Как может такая потрясающая женщина быть матерью, тем более моей? Ни одна из матерей, увиденных мной по телевизору, ни одна из гостивших у нас в бухте, даже самая красивая, не могла сравниться с Викторией. Дело было не только в ее коже, волосах или глазах, потому что у меня тоже все это было. Дело было в ее самоощущении. Как если бы я была ароматической бумажкой, а она ею, когда та горит.

Мы остановились перед старым каменным зданием. Вдоль дорожки тянулся навес. Мужчина в зеленом пиджаке вышел и открыл мою дверь, потом дверь Виктории. Меня удивило, что она бросила ему ключи. Не было похоже, что они знакомы, но она ничуть не обеспокоилась, когда он уехал на ее машине. Интересно, получим ли мы автомобиль назад?

— Здесь тихо, и еда вполне приемлемая, — сказала Виктория, пропуская меня вперед.

Женщина у входа поприветствовала ее по имени, затем скептически посмотрела на мою одежду. Виктория что-то тихо сказала, и после недолгого совещания нас усадили за уединенный столик с видом на сад, протянув каждой меню, тяжелое, как книга. Тут же появился официант и поставил на стол стаканы с ледяной водой. Полукружья лимонов мерцали меж кубиков льда, как кусочки солнечного света. Я подняла глаза, чтобы поблагодарить его, но он уже исчез.

— Помогала им с баром. — Виктория подалась чуть вперед. — Оказывается, можно увеличить продажи рома, просто добавив в воздух запах кокоса.

Она подмигнула мне. Я всегда думала, что подмигивание — самая странная человеческая гримаса, с которой я сталкивалась после того, как покинула остров. Один глаз закрыт в абсолютном доверии окружению, другой открыт для наблюдения. Для Дилана это было оружием. У Виктории выглядело как приглашение.

Я пыталась читать меню, но все время отвлекалась. Ароматы из кухни наполняли комнату — тающее масло, жарящееся мясо, мягкие и острые специи. Все они были лучше, чем запахи из ресторанов, мимо которых мне довелось проходить во время пребывания в городе. Мой рот наполнился слюной, а нос был так сосредоточен, что я едва смогла пролистать первые несколько страниц.

Саблезуб в мисо-глазури.

Утка сухого созревания, подаваемая с тыквенным пюре.

Вагю стейк «Нью-Йорк».

Я понятия не имела, что все это такое, кроме утки, которую было очень жаль. Сухое созревание звучало как особенно плохая смерть для водоплавающей птицы.

Вернулся официант.

— Могу я сама заказать все для нас обеих? — спросила Виктория. Я благодарно кивнула. — Есть что-то, что ты не ешь? Аллергия?

Я покачала головой. Никто раньше ни о чем подобном меня не спрашивал. На острове я ела то, что собирала, а в бухте — что подавали на стол. Теперь придется есть то, что не сочетается с банкой в моем рюкзаке.

— Начнем с супа из моллюсков, — выбрала Виктория. — Остальное закажем позже.

Официант уважительно кивнул и снова исчез.

— Они готовят суп из свежих моллюсков, — пояснила она. — Это необыкновенно.

Молодая женщина с причудливой косой принесла нам корзинку с еще теплым французским хлебом. Я наблюдала, как Виктория намазывает один кусочек маслом, которое растекается, испуская слабый цветочный аромат.

— Вот, — протянула она его мне.

Корочка под моими зубами подалась с нежным хрустом, мягкое масло таяло на языке. Его вкус был даже лучше, чем запах. После почти двух недель жесткого матраса, незнакомых людей и неудач я хотела заползти в эту мякоть и остаться там навсегда.

Виктория поднесла стакан с водой к носу и сделала быстрый автоматический вдох, прежде чем выпить. Она поймала мой взгляд и неестественно улыбнулась.

— Я всегда проверяю, — сказала она. — Есть разница, свежий лимон или нет, не так ли? Когда он слишком долго пробыл в воде, то пахнет так, будто там притаился подвал или что-то в этом роде.

Я никогда не пила воду с лимоном, не проводила много времени в подвале, но знала, что она имеет в виду. Например, так одна маленькая деталь может испортить все. Когда я вспоминала о своем отце, я чувствовала примерно то же самое.

— Да, — согласно кивнула я, испытывая одновременно облегчение и трепет.

Слегка напряженно подавшись вперед, Виктория спросила:

— Куда он тебя увез?

— На остров, — ответила я, думая об архипелаге, об этих точках и черточках суши — шифре, который невозможно разгадать.

— Какой у него запах?

Вопрос был неожиданным. Но поскольку она спросила, я задумалась и поняла, что в действительности только это и важно. Единственное, что может рассказать правду о месте, где вы жили, и вашем прошлом.

— Кедр, хвоя и ель. Яблоневый дым. Соленая вода. Металлический запах прямо перед бурей, — сказала я и почувствовала, как вошла в раж. — Морошка, черника, смола на кончиках пальцев. Мокрая земля. Ох, и сморчки! — Опомнившись, я смущенно замолчала.

— У тебя мои гены, — пробормотала Виктория.

— Еще фиалки. Папа всегда говорил, что это запах моего дня рождения.

Она нахмурилась.

— Твое имя Вайолет, но родилась ты двадцать второго ноября.

— Что? — не поняла я. Мой день рождения — это первый день весны. Это то, кем я была. «Зелень в воздухе», — сказал бы мой отец.

— Я помню, — сухо повторила Виктория. — Шел снег.

Я сидела ошеломленная и молчала. Я не знала эту девушку, эту Вайолет, рожденную в снегопад. Но в дате, которую дала мне Виктория, была точность, некая фактичность, которой всегда недоставало папиной версии. Мой отец — ученый и сказочник.

— Кто еще там жил? — поинтересовалась Виктория после паузы, а услышав, что никого, спросила: — Это, наверное, было ужасно для тебя?

Принесли суп, изящные круглые миски, наполненные сливочно-белым; серые раковины моллюсков, разбросанные по верху, раскрывшиеся, словно в безмолвных аплодисментах. Аромат вернул меня в лагуну, перед моим мысленным взором фонтанчик воды вырывался из песка, пока я мчалась по пляжу.

«Вон там, папа. Вот они. Лови их».

Что было реальным в той жизни?

— Где ты остановилась? — Голос Виктории вернул меня к столу.

Прогнав воспоминания, я рассказала ей о хостеле. Она внимательно слушала подробности о моем проживании, и ее идеальные брови поднимались все выше.

— Ну, это больше никогда не повторится, — сказала она. — Ты поедешь ко