Хранительница ароматов - Эрика Бауэрмайстер

Я сглотнула и попросила Коллет поцеловать его от меня. Потом услышала в трубке шаги Виктории около кухни и сказала, что мне пора.

— Уже?

— Да, мы только пришли. Скоро позвоню опять. Люблю тебя.

Когда я повесила трубку, в комнату вошла Виктория, одетая в узкие черные брюки и свободную белую рубашку. Ее волосы были распущены по плечам. Вспомнился Дилан, дергающий меня за локоны: «Мисс Пигги, это ваши хвосты?» Готова поспорить, что никто никогда не делал этого с Викторией.

— Ты так спокойно говорила по телефону, — сказала она. В руках у нее было два стакана воды. Садясь, она передала мне один. — Я не слушала разговор, только звук твоего голоса.

Я кивнула.

— Колетт и Генри — это те люди, которые приютили меня после…

Она помедлила но, поскольку я не стала продолжать, спросила, откинувшись назад:

— Каково там было?

Виктория напомнила мне Фишера — тем, как умела читать человека, ситуацию.

«Не думай о нем!»

Поэтому я рассказала ей о курорте, о гостях и запахах, которые они оставляли после себя. Как по утрам я пекла булочки с корицей и кардамоном и помогала Генри с ремонтом пансионата. И промолчала про музей китов, школу и Фишера.

— Сколько ты с ними жила?

— Пять лет, — сосчитала я в уме. — Почти.

— Так долго… — Ее голос прозвучал мягко. Она смотрела в окно, лица не было видно. — Как Джон?..

— Утонул, — все что я смогла ответить.

— Ох, — выдохнула она и помолчала, наматывая локон на указательный палец все туже и туже. — Он когда-нибудь рассказывал обо мне?

— Нет, — ответила я.

«Он никогда ни о чем не рассказывал».

— Тогда как же ты меня нашла? — Виктория повернулась ко мне.

— Благодаря аппарату «Найтингейл». Набрала название в Интернете и увидела ссылку на статью о тебе.

— Да, — сказала она. — Какая ирония.

Снаружи жужжали машины, заставляя вибрировать стекла. Время от времени слышались отдаленные гудки, крики чаек. Но все вокруг заполнял только ее запах.

— Знаешь, он сделал его для меня. — В ее голосе слышались уже знакомые мечтательные нотки.

«Во времена забытых тайн, Эммелайн».

— Джон настоял, чтобы мы назвали его «Найтингейл», — продолжала она. — Хотя я говорила ему, что это не очень подходящее название для аппарата, улавливающего ароматы. Однако оно звучало так романтично, как «Ромео и Джульетта», поэтому я согласилась. Инвесторам совершенно не нравилось, но нам было все равно.

Мне захотелось рассказать Виктории о сказке, которую мой отец вырвал из книги, но она все говорила и говорила, глядя мимо меня.

— Известие о том, что аппарат не работает, чуть не убило его. Общественная реакция была ужасной, а он очень чувствителен к подобным вещам, понимаешь? Он не мог этого вынести. Он просто… исчез. — Она на секунду поднесла руку к глазам. — Все это время я думала, что он жив.

Потом покачала головой и взглянула на часы.

— Нужно устроить тебя с комфортом, чтобы ты могла вздремнуть. Сегодня был длинный день.

Широкая кровать была застелена одеялом, мягким и белым, как туман, и выглядела так, словно на ней никогда не спали. На полу толстый бежевый ковер. Все напоминало шикарные отели с картинок в журналах, оставленных постояльцами в бухте.

— Твоя ванная, если захочешь принять душ, — Виктория указала на дверь в дальнем конце комнаты.

Все, чего мне хотелось, — лечь, поскольку я была вымотана и морально, и физически, но, взглянув на чистые белые простыни, решила, что лучше воспользоваться ее предложением. Кроме того, душ, который не управляется монетами и находится за дверью, а не за простой шторкой, едва скрывающей тебя от посторонних глаз, казался невероятной роскошью.

Вода двадцать минут смывала с меня хостел, питомники, последние две недели. Я старалась не думать о Фишере и о том, где нахожусь. Все было слишком, слишком ново. Просто открыла бутылочки, стоявшие на полке, вдохнула ароматы розмарина, лимона, незнакомого цветка, нежного, мгновенно обратившегося в пар вокруг.

Наконец вытерлась насухо и легла на кровать, провалившись в матрас. Однако, несмотря на усталость, уснуть не смогла. Простыни были чересчур гладкими, аромат — слишком совершенным, слишком чистым. Мои мысли метались, не в силах угомониться. Наконец я подошла к своему рюкзаку и вытащила футболку Фишера. Запах почти исчез, к этому моменту больше ощущалось арахисовое масло, нежели Фишер, но даже если это было почти ничто, даже если он больше не был моим, я хотела чувствовать его запах вокруг себя. Легла в кровать в обнимку с футболкой. Пообещала себе, что не буду думать о нем. Буду просто дышать.

Почти уснула, когда где-то в глубине моего сознания снова всплыли слова Виктории:

«Все это время я думала, что он жив».

На мгновение мне стало интересно, что она думала обо мне.

Меня разбудил аромат кофе. Все годы с Колетт и Генри этот запах был будильником, поднимающим меня с постели. Даже когда я была еще слишком мала, чтобы пить его, знала — так начинается день.

Войдя на кухню, увидела Викторию, стоявшую у стойки и возившуюся с кофемашиной. Я встречала их только на картинках. Аромат был поразительным, глубоким, насыщенным и сложным, как у земли на острове. Виктория подставила кувшин под тонкую металлическую трубочку и повернула ручку. Послышалось шипение, и я ощутила запах молока, расширяющегося от нагрева.

— Привет, соня, — попыталась она перекричать шум. — Когда-нибудь пила латте? — Я покачала головой. — Вот, — она протянула чашку.

Это было так же роскошно, как и кровать, в которой я спала: шелковистое и теплое. Подумала о кофе Колетт, о его действии — «А ну-ка, подъем». Генри весь день носил его в термосе и пил даже остывшим. Сделала еще глоток и уловила вкус свежемолотых зерен, горячего молока и чуть-чуть корицы. Кроме того, в воздухе подле меня витал другой запах. Это была хвоя. Наверное, осталась на толстовке, которую я вынула утром из рюкзака. Знакомый аромат заставил расслабиться.

— Как насчет того, чтобы отправиться со мной на работу? — предложила сидевшая напротив Виктория. — У меня есть подозрение, что тебе это может понравиться. — Я посмотрела на свою одежду. — Мы можем найти кое-что получше, — засмеялась она. — Давай посмотрим, есть ли у меня то, что тебе подойдет. Бери свой кофе.

Когда она открыла дверь в свою спальню, я остановилась совершенно ошеломленная. В дальнем конце комнаты, по обе