Хранительница ароматов - Эрика Бауэрмайстер

— Давай проверим. — Клаудия достала из коробки флакон и передала мне.

Я отвинтила крышку и вдохнула.

«Во времена забытых тайн, Эммелайн, Джек отправился на остров, покрытый деревьями, чьи цветы сияли, как крошечные лампочки…»

— Мускатный орех, — произнесла Клаудия, отобрала флакон и закрутила крышку.

Воспоминания еще трепетали во мне, когда наружу вырвался новый запах.

— Корень ириса, — сказала Клаудия, постукивая очередным флаконом по столу. — Не слишком быстро для тебя?

— Нет, — соврала я.

— Отлично!

Липовый цвет. Бобы тонка. Бензоин. Запахи обрушились, как волна, маленькие стеклянные ракеты безостановочно выстреливали через стол.

— Главное — скорость и точность, — продолжала Клаудия. Она пододвинула ко мне стопку бумаги, страницы были разделены на строки и столбцы. — Помести каждый запах в определенную категорию. Свежий, цветочный, древесный, пряный, животный, морской, фруктовый. Ты должна распознавать их мгновенно, не задумываясь.

Снова зазвенели флаконы, и мир превратился в таблицу, заполненную странными названиями. Литсея кубеба. Франжипани. Нероли. Тагет. Апельсин распался на кусочки, став петитгрейном, бергамотом, мандарином, горьким, сладким и кровавым. Перец — черный, зеленый или белый. Мята — морозная, длиннолистная или перечная. Час за часом. Коробка за коробкой. Иногда Клаудия повторялась, проверяя, смогу ли я определить.

— Это?

— Лабданум, — сказала я. Мне удалось запомнить его несколько часов назад. Это слово и этот аромат вызвали у меня ощущение прикосновения.

Клаудия прищурилась, шквал запахов замедлился.

— Хм, — пробормотала она.

И запахи потекли снова, на этот раз еще быстрее.

В конце дня, с раскалывающейся головой, я вернулась в квартиру Виктории и приняла душ, включив самую горячую воду, которую только могла выдержать.

— Как все прошло? — спросила Виктория, когда я вошла в гостиную.

— Отлично, — сказала я. — Прекрасно.

Поняв, что говорю искренне, удивилась самой себе. И хотя Клаудия мне не понравилась, процесс был не только напряженным, но и волнующим. К концу дня я могла почувствовать категорию запаха почти до открытия флакона. Свежий мог быть прохладным, но теплым — никогда. Цветочный — только мягким и соблазнительным, из тех, что, не снимая одежды, показывают лодыжку или плечо. Пряный щипал за нос, будоражил. Древесный отправил меня на остров так быстро, что не получилось сдержать слез. Я не могла дождаться момента, когда начну их комбинировать, создавая что-то новое. Виктория была права — это был язык, мой язык, и мне очень хотелось на нем писать.

Клаудия явно была полна решимости уничтожить меня, но эффект получился прямо противоположный. Мой разум никогда не чувствовал себя таким живым. Целиком погрузившись в работу, я оставалась там столько, сколько она требовала. Недели шли незаметно. Я делала то, для чего была создана. И поскольку я была так увлечена ароматами, мне легче давались попытки забыть Фишера, где бы он ни был. С кем бы он ни был.

У нас с Викторией установилось подобие графика. Она тоже работала допоздна, но порой задерживалась дольше моего. Вечерами, возвращаясь одна, я шла вдоль пристани, прислушиваясь к звуку своих шагов по дощатому настилу. Если у Виктории не было делового ужина, мы ели вместе, покупая продукты по дороге домой, и там, в специализированных магазинах, она знакомила меня со специями, ингредиентами, текстурами, которые были в новинку для моего носа и языка. Внимание Виктории, то, как она наблюдала за каждой моей реакцией, когда я пробовала образцы в бумажных стаканчиках, давало ощущение чего-то захватывающего, даже несмотря на усталость от изучения бесконечных флаконов. Во мне наконец встрепенулось все, что раньше усердно загонялось внутрь.

Вернувшись в квартиру, мы ужинали, а весь остальной мир почти спал. Как-то Виктория заявила, что я достаточно взрослая, чтобы выпить бокал вина, потом мы долго говорили о парфюмерии и бизнесе.

Бывали времена, когда я скучала по Доджу, Колетт и Генри, по запахам рыбы, тумана и маринада жизни, проникающего в стены старых домов. Но все больше и больше девушка, свернувшаяся калачиком перед камином рядом с мокрой собакой, снова начинала чувствовать себя совсем другой Эммелайн. Дочерью.

Однажды вечером мы с Викторией по обыкновению устроились на диване в гостиной. Мои плечи мягко обнимало кремовое покрывало из кашемира. На ужин был лосось, такой свежий, что я почувствовала в воздухе запах соленой воды и кедра. Медово-янтарные духи Виктории витали вокруг.

— Ты не часто пользуешься этими духами, — заметила я.

Она улыбнулась.

— Фирменный аромат — это знак. Он невероятным образом помогает людям устанавливать эмоциональные связи с местами и событиями. Однако если вы постоянно пользуетесь одними и теми же духами, то рискуете испортить воспоминания.

Она задумчиво откинулась на спинку кресла.

— Помню, когда была моложе, узнала о художнике по имени Энди Уорхол — он носил аромат некоторое время, а затем помещал его в свой музей, так он это называл. Всякий раз, когда ему хотелось вернуться в определенное время, он просто открывал нужный флакон.

— Что-то типа твоей коллекции?

— Да, за исключением того, что я выпускаю собственные ароматы, — с нескрываемой гордостью в голосе заметила она, посмотрела на меня и добавила: — И ты будешь.

Это было так же близко, как объятие Виктории, и я ухватилась за ее слова.

— Ты когда-нибудь думала о запахе как о цвете? — импульсивно спросила я. Этот вопрос заставил бы девочек в школе закатить глаза. Однако Виктория кивнула.

— Безусловно. И как о звуке. Некоторые из них даже похожи на людей.

— Да, — согласилась я. — Точно.

Мы посидели несколько минут в непринужденной тишине.

— Ты всегда ощущала запахи так? — поинтересовалась я.

Виктория задумчиво повертела в руках бокал.

— Моя мать была продавщицей в парфюмерном отделе местного универмага. Она приносила домой флаконы и расставляла их на комоде. В классе немногие хотели дружить со мной. Мы были небогаты, а в школе подобные различия имеют значение, знаешь ли.

Я действительно знала это. Виктория пригубила вино.

— Но как бы там ни было, всегда, заходя в мамину комнату, пока она была на работе, я слушала разные духи. Придумывала им имена. Порой носила некоторые в кармане. Слышала, что у великих парфюмеров не так много друзей, зато у них достаточно ингредиентов, — она печально улыбнулась.

Мысль о Фишере, казалось, глубоко запертая мной, вскрыла замок и вылезла наружу. Она делала это чаще, чем мне хотелось бы. На этот раз с ним была девушка. Красивее, умнее меня. На ее лице не было ни пятен грязи, ни отметин жизни, ни груза воспоминаний.

«Почему ты не захотел меня, Фишер?»

Я