На коне бледном - Энди Марино

Этот перезвон был и во сне, он эхом разносился по огромному бетонному пространству, бункеру размером с целый ангар, где под потолком парило пойманное и готовое пролиться дождем облако, изгнать которое было невозможно.

– Звонят в дверь, – произносит он вслух, пытаясь слить звон с реальностью.

Он трет глаза. На пальцах что-то липкое. Пропитанные по́том простыни обвиваются вокруг ног. Он пытается высвободиться и обнаруживает, что сидит в луже. Влажное нижнее белье прилипает к бедрам. И от всего этого исходит липкий жар и резкий запах, более острый, чем от пота.

– Господи Иисусе… – говорит он.

Он обмочился в постели. Даже в детстве этого не было.

В дверь звонят, настойчиво, дважды.

Он мчится наверх, через погруженную в полумрак спальню, где дремлет послеобеденный депрессивный свет. Скудная мебель комнаты почти неразличима. Комод, письменный стол, кровать. Монашеская аскетичная обстановка так не похожа на визуальный шум его студии. На стене висит один из абстрактных рисунков Бетси тех времен, когда ей было чуть за двадцать. На изображении – их отец. Картина кипит нервной энергией. Какое-то время это была постоянная шутка для разговоров – как вообще можно спать, когда на тебя со стены смотрит это? Если в мире и существует какая-то противоположность дзену, картина буквально этим сочится. Впрочем, постепенно он к ней привык. И теперь проходит мимо портрета, воспринимая его неоднородные цветные поля как намек на смутную фигуру, разобранную и переделанную.

В ванной он снимает промокшие трусы боксеры и бросает их в ванну. Те приземляются с мокрым шлепком. В дверь звонят снова. Он хватает с крючка за дверью старое полотенце, и поспешно вытирается, как может – словно дергает локтями и коленями в импровизированном танце, – и вешает полотенце на карниз для занавески в душе. Затем надевает флисовый халат и спускается вниз. Пересекая гостиную, он замечает наполовину прикрытого шерстяным покрывалом Круппа, выгнувшегося буквой Z на раскладном диване. В окнах видны сделанные им часовые, из проволоки и дерева, вырастающие из лужайки и охраняющие нейтральную полосу между лесом и домом. Он останавливается у входной двери. Сквозь скошенное стекло видна всем своим видом излучающая нетерпение стройная фигура. Он открывает дверь.

– Аша?

Через плечо агента перекинута блестящая виниловая сумка. Женщина протягивает Ларку огромную белую картонную коробку размером и весом с микроволновую печь. На коробке виднеется надпись: «хрупкое».

– Это было у тебя на крыльце. – Она проходит мимо него в гостиную. – Поездка из города была совершенно нелепой. Мой навигатор скомандовал мне повернуть от въезда налево, а затем заставил объехать вокруг школы, которая настолько трагично выглядит, что напоминает тюрьму; потом потребовал, чтобы я вернулась в холмистый район – он мог бы показаться очаровательным, если бы не застройка в духе Левиттауна 1957 года. Дизайнеров, которые не способны видеть все в нужном масштабе, надо расстреливать. Чтобы изгадить такой милый ландшафт, это надо просто уметь! Тебе не кажется, что при застройке проще ориентироваться на то, что окружает вокруг, а не просто затыкать все готовыми домами-шалашами и ранчо? – Она снимает сумку с плеча и ставит ее на пол. Крупп шевелится, стонет и отворачивается от них.

– Эм… – тянет Ларк. И, лишь когда закрывает дверь, соображает, что надо сказать: – Привет.

Аша, упершись руками в бока, окидывает взглядом комнату:

– А у тебя здесь мрачно.

Она на миг замолкает и оценивает Ларка взглядом человека, который зарабатывает на жизнь оценкой. Он чувствует запах мокрой постели.

– Ты спал? Уже пора ужинать, Ларк.

Он посильней запахивается в халат, словно это поможет удержать запах внутри:

– Я не спал всю ночь.

Он чувствует, что понемногу начинает пробуждаться, события прошедших дня и ночи вонзаются в мозг шприцем стимулятора. Сердце набирает обороты. Еще столько работы предстоит.

Телефон наверху, на подзарядке. Нужно посмотреть, не пытался ли Гамли связаться с ним, – может, там есть еще одно видео с Бетси? Ларк и не собирался так долго спать, он надеялся просто вздремнуть перед тем, как…

– Ларк.

– Аша.

– Я тебя сейчас кое о чем спрошу, а после того, как ты мне честно ответишь, мы продолжим наше общение.

– Хорошо.

– Ты обмочился?

– Нет.

– Ларк.

– Это был несчастный случай.

– Ничего страшного. Сейчас я хочу, чтобы ты поднялся наверх, принял душ и переоделся. Ты уже ел?

Ларк пытается вспомнить, ел ли он вообще когда-нибудь что-нибудь. Еда – это когда во рту ощущается пища. Ты что-то подносишь к губам.

– Давно.

– Я закажу что-нибудь. Суши? – В ее голосе звучит надежда.

– В китайском ресторане готовят суши.

Аша вздрагивает.

– А еще у них есть пад-тай.

– Звучит мерзко. Я серьезно говорила по поводу мрака, Ларк. Может, стоит разжечь керосиновую лампу – или чем вы тут на вашем крайнем севере освещаете комнаты?

– Аша, что ты здесь делаешь?

Он ставит коробку на столик рядом с диваном и включает торшер. Крупп тихонько бурчит и натягивает одеяло на голову. Действуя по какому-то наитию, Ларк срывает упаковочную ленту, открывает коробку и вынимает из нее кусок пенопопласта. Меж тонких перегородок торчит восемь бутылок, наполненных карамельной жидкостью.

Односолодовый скотч от работодателей Гамли. Ларк вспоминает торфяной привкус, тома в кожаных обложках, стоящие вдоль стен, строгого сокола из оникса…

– Мне позвонил твой друг, – говорит Аша. – Уэйн. – Она указывает на костлявую груду под одеялом, больше напоминающую угрюмо свернутую палатку. – Я так понимаю, это он. Я приехала, как только смогла, но, как я уже говорила, мне пришлось малость покружить.

Ларк укладывает пенопласт обратно в коробку, прикрывая бутылки.

– Что он тебе рассказал?

– Все. Что случилось с твоей сестрой. Что они заставляют тебя делать. Про эту ужасную книгу. Про скульптуру, которую ты начал делать прошлой ночью. Так что я подумала, что либо мой любимый клиент действительно вляпался в нечто ужасное, либо у него начался настоящий психический срыв и он каким-то образом убедил своего странного дружка поверить в свою паранойю. Как бы то ни было, поездка в северную пустошь прекрасно вписывалась и туда и туда. Я взяла «Сааб». Мое сознание полностью раскрыто – я принимаю микродозы кое-какого лекарства уже семь недель. Не думаю, что это что-то дает, но Жюстина клянется, что так и должно быть.

– Я твой любимый клиент?

– Однозначно. С первого дня.

Ларк знает, что она лжет. У Аши двадцать семь клиентов, среди которых есть даже Фелиция Рэймонд, чьи работы, сделанные в смешанной технике, были отправлены в космос – на случай если какие-нибудь возможно существующие инопланетные формы жизни решат ознакомиться с культурой Земли, – и наследие Ивонн Бейкер, чья серия «Бесконечный маргарин» была продана