На коне бледном - Энди Марино

Гриффин снова произносит слова приглушающего заклинания, но опаздывает – Хелену скручивает позыв рвоты. Он выводит ее за пределы леса монолитов, тыкает пальцем в экран часов и командует:

– Убрать в крыле инсталляций.

Конечно, здесь есть и другие произведения искусства. Но Гриффин, закончивший эту небольшую экскурсию, обходит маячащие в темноте инсталляции по широкой дуге, направляясь к роскошной двери. Хелена раскусывает мятную конфету и прижимает ладонь к экрану, встроенному в стену. Дверь щелкает.

Мы заходим в ангар, и дверь за нами закрывается. Я словно растекаюсь по темным закоулкам помещения. В моей памяти все еще горят заброшенные равнины старого Запада, но теперь стоящая у костра парочка кажется лишь оранжевым пятном вдалеке. Однако по какой-то причине эти равнины все так же ужасны для восприятия. В моем видении они смешиваются с дымкой этого огромного помещения без окон, и на мгновение я вижу тебя, Бетси, скорчившуюся в свете костра, рядом с человеком в капюшоне и связанным мужчиной. А затем они исчезают, и остаешься только ты.

– Привет всем. – Гриффин старается говорить обычным приветственным тоном, но вместо этого у него в голосе слышится легкий сарказм. Забавно, что он может быть хоть в чем-то уязвим. Например, он может приблизительно представить, что он должен чувствовать в настоящий момент, но чувства при этом выражает совершенно неправильно. Может, он и настроен на канал «Богатеи ТВ», но находится явно не в фокусе. Словно телевизор его эмоций полностью затянуло помехами.

– Привет, Би, – говорит Хелена.

Их шаги отдаются странным эхом – таким, словно звук заключен в пластиковые контейнеры и раздается немного синхронно с шагами. «Доктор изгнал демона», – эхом отдается в моей голове голос экскурсовода, и щелкает почти беззвучный удар сверкающего лезвия по деревянному бруску.

Погубленный.

Рада видеть тебя снова, Бетси. Я сегодня видела твоего брата, всего на секунду, через камеру беспилотника. Он выглядел невредимым. Он работает над скульптурой. Я хотела бы сказать, что я прикрою тебе спину, я собираюсь вытащить тебя из этого дерьма, но я не могу даже сообщить о своем существовании. Надо мной будто кто-то издевается.

Маленькие круглые предметы – фрагменты рисунка, похожие на дырочки от пончиков, – лежат все там же, где их и оставили БШХ, разбросанные на бетонном полу. Если и есть какая-то схема их расположения, я все еще не могу ее понять, но на самом деле это не имеет никакого значения, поскольку ты уже начала рисовать на полу какую-то странную схему, объединяющую все эти обрывки.

Стараясь не размазать влажную краску, Гриффин медленно идет вдоль восточного края постепенно распускающейся напольной фрески (комната настолько велика, что о ее сторонах я могу думать только в терминах розы ветров: юго-западный квадрант). Теперь понятно, что у всех этих разбросанных клочков есть общий скелет. Так агент по недвижимости обычно говорит про дома: у дома сильный костяк. Ты начала рисовать в оттенках серого – никаких ярких линий, никаких цветовых полей, никаких брызг и потеков. Просто костяк, связывающий холщовые обрывки подобно редким ветвям дерева. В центре фрески расположен верстак на колесиках, а на нем сложены несколько палитр, покрытых размазанными серыми пятнами, – ты смешивала черные и белые тона, чтобы добиться разных оттенков. Пустые скрученные тюбики валяются у подножия верстака, а рядом стоят плетеные корзины, до краев наполненные новыми тюбиками с красками всех мыслимых оттенков. Я замечаю красный кадмий, синий кобальт, желтую охру. Это акрил – я сейчас уже знаю, что масло оставит на полу одни размазанные пятна.

Ты находишься рядом с верстаком, лежишь в гамаке. Ты не открыла глаза, чтобы глянуть на своих посетителей, и это, должно быть, сводит Гриффина с ума. Единственное, с чем он никогда не способен смириться, – это с тем, что его плененная аудитория не обращает на него внимания. У тебя великолепная копна лавандово-серых волос, а на носу – большие очки: вероятно, это и дань моде, и проблемы со зрением. Джинсы забрызганы красками. Думаю, я бы хотела стать твоим другом.

При мысли о друге, о любом случайном знакомом, да о ком угодно вообще у меня к горлу подкатывает ком. Я не могу заплакать, но ощущение подступающих слез у меня возникнуть может. Грозящий сорваться с губ всхлип. Какое-то сплошное напряжение, освободиться от которого нельзя, как и от всего остального в моей не-жизни.

– В чем дело? – рявкает Гриффин, проходя между соединяющими обрывки костями и приближаясь к тебе в самом центре фрески. – Ты только начала, Бетси. Какие-то проблемы?

Ему еще многое предстоит сделать, и голос эхом разносится по ангару. Что-то беспокойно шевелится в ответ в темноте на задворках комнаты. Ты не открываешь глаза.

– Художница спит, – говорит Хелена.

– Поговори со мной, – говорит Гриффин. – Я здесь ради тебя. Мы здесь ради тебя.

Ты даже не шевелишься. Хелена тихо смеется:

– Хорошее начало.

Лицо Гриффина искажается гневом, и он медленно крадется к гамаку, как какой-то ревнивый муж. Затем переводит дыхание и чуть успокаивается. Обходит гамак и останавливается у верстака, на котором разложены материалы. Хелена присоединяется к нему и берет с верстака квадратную книгу без обложки. Из переплета торчат нити, словно эти листы вырвали откуда-то. Я узнаю аккуратный почерк их отца, начерченные им точные схемы. Что бы ни говорили о Мариусе Ван Лимане, почерк и чувство дизайна у этого человека были безупречны. На первой странице написано:

Изображения Водопадов…

Приложение…

Должны Иополняться Вмеоте с беомолвными Гимнами

– Исполняться, – говорит Хелена. – У меня эта часть никогда правильно не получалась.

– И она сейчас их не исполняет! – Гриффин указывает на распростертое на гамаке тело.

Хелена раскланивается перед ним:

– Слово за тобой, о капитан, мой капитан![19]

Гриффин прочищает горло и оглядывается по сторонам. Затем он толкает тебя в плечо. Гамак начинает раскачиваться. Ты шевелишься.

Я посылаю тебе беззвучные крики, умоляя, чтобы ты открыла глаза и посмотрела на него – чтобы он не вызвал сейчас сюда Гамли и не приказал попросту вырвать тебе все ногти. Я пытаюсь отвлечь их внимание, визжу, цепляюсь за верстак, стараясь его встряхнуть, но, конечно, ничего не происходит.

Хелена, скрестив руки на груди, наблюдает за происходящим, чуть покачиваясь с носка на пятку.

– Акт четвертый, сцена пятая, – говорит она.

Гриффин толкает тебя сильнее:

– Бетси. Мне нужно с тобой поговорить. Ты можешь сесть, пожалуйста?

Голос звучит вежливо, но я чувствую в нем напряжение – так злобный сосед-сплетник играет роль милашки.

Наступает переломный момент, момент, когда Гриффин уже