На коне бледном - Энди Марино

готов отказаться от любого притворства, перестать изображать, что он на твоей стороне, и позволить спасть начавшему трещать по швам покрову нежного обращения, обнажив всю его злобу. Но, к счастью, ты открываешь глаза и просовываешь палец под толстые линзы, вытирая кисляки. Затем ты садишься, моргаешь, оглядываешься вокруг, как будто полностью дезориентирована. Глаза останавливаются на начатой фреске. Я поражена тому, как ты меняешься в этот миг. На лице появляется голод. Чистое желание. Ты почти что с мольбой смотришь на Гриффина. Он ухмыляется:

– Ну, привет-привет. Добро пожаловать обратно из страны снов.

Хелена ухмыляется и едва ли не давится сдерживаемым смехом. Она качает головой, кашляет и бормочет что-то на тему «словарный запас как у придурка».

Ты поворачиваешься, чтобы взглянуть на краски, разложенные на верстаке. Складываешь ладони на коленях, растираешь их и мнешь руки, пока кожа не побледнеет.

– Здесь вполне безопасно, – говорит Гриффин. – Тебя что-то беспокоит? Тебе нужно что-то, чтобы снять тяжесть с души?

Она оборачивается и смотрит на него так, словно видит впервые. Моргает, словно наконец проснулась, и встревожилась.

– Вы меня похитили, – говорит она.

– Я искренне извиняюсь за столь резкое вмешательство в твою жизнь. Должно быть, это было очень неприятно.

– Вы доставили меня сюда, чтобы рисовать.

– Мы привели тебя сюда, чтобы освободить, Бетси. – Он смотрит на Хелену. Я вижу, как у него в голове крутятся колесики. Затем он опускается на колени, чтобы встретиться с тобой взглядом, сжимает край гамака в кулаке. – Послушай. Наш отец – человек, написавший книгу, которую мы тебе подарили, книгу, которая лежит вон там, – был таким же, как ты. Одаренным. Опередившим свое время. И неправильно понятым жителями этого же города. Те, кто сейчас шепчется за твоей спиной о тебе, – потомки тех, кто выследил нашего отца как собаку и убил его, потому что он был способен на гораздо большее, чем они, и они завидовали этому и боялись.

– Мы знаем о том, что ты сделала с голландской церковью. Что произошло пятнадцать лет назад.

Ты поворачиваешься к Хелене.

– Мы знаем, как тебя с тех пор избегали. Это несправедливо, Бетси. И то, что твой брат сделал с тобой, тоже не…

Ты качаешь головой:

– Он ничего мне не сделал. И, как бы то ни было, это к лучшему. – У нее пересохло во рту, голос звучит хрипло.

– Что к лучшему? – жарко спрашивает Гриффин. – Что тебе поставили искусственные границы? Привязали огромный талант к бессмысленным подделкам? И для чего? Чтобы не были оскорблены чувства каких-то чопорных ханжей. Они же боятся, что, не дай бог, появится настоящий художник, истинный талант, что придет и выведет людей из ступора. – Гриффин указывает на два клочка на полу, на холщовые обрывки со странными изображениями: – Это настоящая ты, Бетси. – Он наклоняется и поднимает один из них – там изображены оленьи рога. – Вот здесь. – Он как загипнотизированный смотрит на клочок холста. На лбу мужчины выступают капельки пота.

– Гриффин, – окликает его Хелена. Подходит, вырывает клочок из его рук и бросает обратно на пол. Гриффин моргает, возвращаясь в сознание. Вытирает рукавом мокрый лоб и снова поворачивается к тебе.

– Столько невероятной энергии, – говорит он. – Совершенно уникальная способность. И это место создано для того, чтобы ты действительно стала свободной. Раскрыла то, что твой брат и остальные хотели, чтобы ты просто хранила в себе до самой смерти. Но мы с Хеленой не верим в такого рода ограничения. Как и наш отец.

Он хочет, чтобы ты прочувствовала эти слова, улыбается тебе, протягивает руку, чтобы нежно коснуться твоего плеча, и ты отшатываешься. Он хмурится.

– Я хочу увидеть своего брата, – говоришь ты.

Гриффин вздыхает. Качает головой. Гораздо дольше, чем качают обычно. Я насчитала семь-восемь качков. Это выглядит странно.

– Бетси, твой брат пятнадцать лет держал тебя в тюрьме. Представь, чего бы ты могла добиться, каким художником, ты могла бы стать, если бы тебе все это время разрешали свободно творить.

Ты качаешь головой, но очень слабо. Я вижу, что ты о чем-то задумалась, но не могу понять о чем. Неужели этот мудак в чем-то тебя убедил?

Гриффин наклоняется к тебе:

– То, что ты делала до сих пор, прекрасно. Это чудо. Это свобода. – Это жестоко. – Верно?

Он широким жестом обводит пол комнаты. Я расслабляюсь и растягиваюсь вдоль потолка, поднимаясь, по крайней мере, футов на двадцать выше человеческой головы, чтобы полностью разглядеть картину, над которой ты работала с тех пор, как попала сюда. Ну, или, по крайней мере, перед тем как забылась легким сном – а именно поэтому Бельмонты и решили к тебе заглянуть. Теперь я вижу, что ты не просто пытаешься соединить точки между этими обрывками. Все линии складываются в один поток, который незаметен, когда находишься на уровне пола. Если я отступлю назад, насколько смогу, вожмусь в потолок, все встанет на свои места.

Это водопад в самом начале творения. Эскиз. Несколько плавных изгибов, обозначающих поток и завихрения. Это еще не река, а лишь подобие потопа, устроенного изнутри и изливающегося на клочки. Впечатление водопада, построенного из линий и отсутствующего между ними пространства.

– Ты так замечательно, просто невероятно начала, – говорит Гриффин. – Но почему ты остановилась?

Ты пожимаешь плечами и отводишь глаза.

– Тебе больно это делать?

Хелена складывает руки на груди, внимательно наблюдая за тобой.

Ты качаешь головой:

– Нет.

– Тогда в чем дело?

– Мне было хорошо, – говоришь ты, и я сама не знаю почему, но то, как ты это произносишь, просто разбивает мое несуществующее сердце. – Очень, очень хорошо.

Гриффин озадачен. Наступает долгая пауза.

– О, – говорит он. – Я рад. Мы хотим, чтобы тебе было хорошо. А теперь ты готова продолжать? Впереди еще много работы.

Ты скрещиваешь руки на груди и обхватываешь себя так, словно замерзла. Скользя взглядом по полу, качаешься взад-вперед на гамаке. А затем переводишь взгляд с Хелены на Гриффина. Я вижу, как в твоих глазах светится беспомощность.

– Это снова повторится, – говоришь ты. – Если я продолжу. А я обещала, что этого не будет.

– Обещала кому? Брату? – Гриффин делает вид, что озирается по сторонам. – Его здесь нет, а значит, он не сможет навязать тебе свои ограничения, Бетси. Здесь только ты, я, Хелена и книга моего отца. И ты вольна интерпретировать изображения в этой книге, как тебе нравится. В этом весь смысл. Это именно то, чего он хотел. Чего он требовал. Будь свободной. Твори.

Ты, все сильнее обхватив себя за плечи, раскачиваешься взад-вперед, без остановки, взад-вперед. Хелена опускается на колени рядом с