На коне бледном - Энди Марино

его лице при виде всего этого, кажется напускной, но с ним никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Хелена, по-прежнему находящаяся под воздействием того коктейля, что она выпила, продолжает удивленно бормотать. Она вновь подходит к брату. Я отступаю от картин на стене.

– Почему ты такой странный? – говорит Хелена.

– Я не странный.

– Странный. Зачем ты привел меня сюда?

– Нам было по пути. Это место вызывает у тебя какие-то чувства?

– Я в замешательстве. Эта серия картин – наша, и только наша. Но могла ли она быть создана только при тех обстоятельствах, в которые мы поместили ее автора? Или, оставь мы ее в покое, позволив ей следовать своим жизненным курсом, в окружении ее семьи, – она рисовала бы эти же самые картины? Что делает эти картины однозначно нашими?

Гриффин пожимает плечами:

– Они висят у нас дома.

– Значит, искусство есть искусство, только если оно висит в музее.

Он смеется:

– Из-за этого коктейля ты превратилась в какого-то общажного философа. – Он указывает на картины: – Я думал, что сейчас ты посмотришь на это иначе. Я был не прав. Но это не твоя вина. А теперь давай двигаться дальше. Иначе у меня вся рубашка провоняет запахом этой комнаты.

Она хихикает:

– А мое лицо провоняло запахом твоего лица.

Он направляется к двери.

– Ты сегодня переборщила с коктейлями.

Я бросаю последний взгляд на картины. Их мягкий реализм поражает меня. Набитые пакетами и пластиковой посудой холодильники в комнатах отдыха, грязно-белые жалюзи на окнах офисов, пятна неизвестного происхождения, мусорные корзины, забитые бумагами… Калину нашли на полу, распростертой перед мольбертом, на котором была аккуратно закреплена картина с изображением органайзера. Последнее, что она видела.

Гриффин прикладывает ладонь к экрану размером с iPad на стене рядом с дверью. Система считывает отпечатки пальцев, и замок с легким щелчком открывается. Это максимально дружественный жест, который мы увидим в ближайшее время. За этой дверью находится крыло инсталляций. Место последнего упокоения Парнишки Со Стеной Из Подгузников. Святая святых частной коллекции Бельмонтов.

Гриффин открывает дверь и берет Хелену за руку. Изнутри доносится чуть слышный шепот. Погубленный.

– Здравствуйте, друзья, – говорит Хелена. Я вспоминаю, как БШХ, выйдя из твоей комнаты, расположенной в этом крыле, изготовились к бою. Лазерные прицелы скользят по стенам, тактические жесты вместо слов. Короткие команды и резкие взгляды.

Гриффин обращается к приложению для заметок и с удивительной степенью убежденности проговаривает какую-то руническую чушь. Наблюдая за этой парочкой множество лет, я узнала, что, когда в твоем распоряжении миллиарды долларов, ты можешь заполучить много странного дерьма, которое для обычных людей кажется сказками и предметами с обложек фэнтези-романов, как минимум в вопросе доступности. По крайней мере, очень малая часть этого, крошечный кусочек данного дерьмового пирога, на самом деле «реален». Но это никак не связано с возможностью сконцентрироваться или с какими-то умениями вроде наблюдательности – тем более что за этими миллиардерами чертовски неприятно наблюдать.

Давным-давно, когда я перед десятым классом ездила в музыкальный лагерь, там был мальчик, который сказал, что его зовут Уилтвики и что он практикует черную магию. (Особо хотелось бы отметить, что его настоящее имя было Кевин, он приехал из Гранд-Рапидс, штат Мичиган, и он играл на фаготе.) Уилтвики развлекался тем, что громко, с декламацией читал все, что видел, задом наперед – например, через лагерь проходила дорога, отделяющая жилые домики от столовой, и неподалеку от пешеходного перехода располагался знак с надписью: «Стоп! Берегись автомобиля». И поэтому каждый раз, когда мы, напшикавшись спреем от комаров, приближались к этому переходу, Уилтвики выкрикивал: «ЯЛИБОМОТВА СИГЕРЕБ! ПОТС!» – потому что, по его словам, произнесение слов задом наперед было ключом к созданию заклинаний, так что ему приходилось практиковаться как можно больше, пока это не станет его второй натурой.

Я рассказываю все это для того, чтобы подчеркнуть тот факт, что Кевин и Гриффин Бельмонт имеют примерно одинаковое понимание «магии». На протяжении всей истории человечества существовали миллионы Кевинов. Изгои, жаждущие власти. Дети-готы, слишком часто смотревшие фильм «Колдовство». Настоящие сатанисты и люциферианцы. Культисты, ритуалисты и каббалисты всех видов, причуд и одержимостей. Укротители змей, жрецы вуду, предсказатели будущего на хрустальных шарах и гадатели на картах Таро. Виккане, те, кто считает себя вампирами и пьет кровь, и те две девушки, которые действительно поверили в Слендермена.

Вся разница между ними и Бельмонтами – как и любая другая в этом мире – сводится к деньгам. У Гриффина и Хелены есть средства для поиска всевозможных древних и малоизвестных фрагментов знаний, за которые они способны заплатить больше, чем 99,9 процента людей получат или увидят за свою жизнь. И пусть они находятся где-то высоко над всеми этими Кевинами, даже паря в этом разряженном воздухе, большая часть этого «чародейства» – чушь собачья. Но если получить достаточное количество материала – а у Бельмонтов огромные библиотеки и галереи, – что-то реальное обязательно проскользнет. Иногда я представляю, как они ползут на горы, чьи вершины скрыты за туманами, – и все для того, чтобы получить аудиенцию у каких-нибудь старых чуваков, запершихся у себя в хижинах… Но подозреваю, что их встречи гораздо больше похожи на встречу с хитрыми брокерами в гостиничных номерах Макао и передачу чемоданов, полных наличных, в обмен на какую-нибудь куклу Анабель.

Заклинание, которое Гриффин произносит сейчас, когда они переступают порог, похоже на кнопку отключения звука в крыле инсталляций. Я видела, как это делалось раньше, чтобы держать худшее из того, что есть в этом месте, в страхе.

Брат с сестрой, держась за руки, идут сквозь темноту, и кислый запах все витает вокруг нас, как будто он живое существо – вероятно, в некотором смысле так и есть. Среди инсталляций, что находятся здесь, присутствует много разного: выловленного, непредсказуемого и обретшего душу, и все благодаря сочетанию удачи, текста двенадцатого века, на который они наткнулись, и пыткам художников, с помощью которых они качают из них позаимствованное время. И та странная комбинация повторений и трюков, что в итоге здесь возникает, всегда идет вразрез с первоначальными намерениями художников. Нормальные люди могли бы назвать то, что здесь находится, чудовищным, но мне здесь даже немного нравится.

Бельмонты задерживают дыхание. Гриффин включает мощный фонарь. Луч выхватывает из темноты пол, испещренный цифрами. На этом краю галереи некогда пытались написать по расходящейся спирали все числа мира – от нуля до бесконечности. Того, кто это делал, оставили там же, где он умер от голода, и позволили его телу сгнить. Сейчас его кости валяются рядом с