По линии матери - Александр Снегирев

трупы убитых немцев, да и своих, и строили что-то в виде юрты, сверху прикрывали плащ-палатками, а внутри разжигали костёр. Жгли резину с подбитых машин, и все машины сжигали, за исключением металла, или находили танки, на которых были резиновые [траки], срезали и жгли. Трупы-мерзляки оттаивали и начинали расползаться, но тут же была готова вторая юрта. Рыть ровики трудно, а иногда и некогда в связи с боевой обстановкой, а вот положишь два замёрзших трупа друг на друга и между ними проложишь что-нибудь, чтобы был зазор, и вот лежишь за ними, и ведёшь наблюдение, и даже ведёшь огонь. Так мне лично пришлось сделать во время боевых операций перед балками Сету[103] и Коренной. Зима была очень снежной, и орудия нельзя было везти ни на лошадях, ни на машинах. До самых стен Сталинградского тракторного завода пришлось перемещать на руках. Во второй половине ноября месяца 1942 года наши войска окружили группировку войск противника. Это было праздником вдохновения.

Нужно [было] уничтожить сильно укреплённый опорный пункт противника – МТФ “13 лет Октября”. Пункт врезался в линию нашей обороны и был ключом к высотам, укреплён он был основательно. Немцы выбросили всю начинку у корпусов наших танков “КВ”, закопали их в землю и вооружили крупнокалиберными пулемётами, мелкокалиберными автоматическими пушками 75-мм. 25–26 ноября месяца было проведение этой операции. После артиллерийской подготовки – а в ней участвовали и приданный артполк РГК 152-миллиметровых пушек-гаубиц, и примерно около пятидесяти штук тяжёлых метательных аппаратов “андрюш”[104]. “Андрюши” – это тяжёлые 300-миллиметровые мины большой разрушительной силы. В МТФ мы обнаружили смертников: легко раненные немцы были прикованы к автоматическим пушкам и пулемётам. Ещё обнаружили недоработки наших заводов – изготовителей тяжёлых метательных аппаратов. Балка вся была утыкана “андрюшами”, и ни один из них не взорвался, некоторые были в полной упаковке, т. е. в ящиках. С пусковых рам они все поднялись с характерным звуком и огненным хвостом, но ни один из них не взорвался. После этой операции немцы сбрасывали листовки: “Рус скоро сараями будет бросаться”.

В один из погожих последних ноябрьских дней сильно задрожал воздух от приближения авиационной армады – на большой высоте летела эскадрилья за эскадрильей, бомбардировочная авиация, прикрываемая истребительной. Это вызвало не только насторожённость, но и беспокойство: самолётов летело около двухсот штук, но они проплыли над нами на северо-восток. Впоследствии выяснилось: противник со Сталинградского фронта снимал что мог, в частности авиацию, и перебрасывал на другие участки фронта, т. к. горючего для этой авиации у него не было.

В нашей дивизии к моменту, когда мы подошли к стенам Сталинградского тракторного завода, было 187 действующих штыков[105]. Правда, почти при полном сохранении личного состава артиллерии и её материальной части. Дивизии был придан танковый корпус и две батареи тяжёлых метательных аппаратов. На артиллерию всё больше ложилась ответственность, так как пехоты становилось всё меньше и меньше, а пополнений не было.

Ночью я вылез из “мышиной норы” – решил малость поразмяться, зашёл в группу танков, да и потерял ориентировку; гляжу, из-под одного танка светится огонёк, подошёл поближе, присмотрелся, а под танком в выкопанной ямке сидят немцы и режутся в карты. Хорошо, что ни часового, ни охраняющего. Я задним ходом да еле выбрался из такой обстановки – услышал кашель: у моей землянки стоял простуженный часовой и сильно кашлял, вот я и вышел на кашель.

Новый 1943 год мы, по примеру майских и ноябрьских праздников 1942 года, встретили мощным салютом по переднему краю противника. Ровно в 24:00 из всех видов дивизионной и полковой артиллерии, предварительно приблизив её к переднему краю. Под Новый год получили много подарков от своего многонационального народа, особенно из Средней Азии.

К концу дня 1 января новогоднее настроение было омрачено: снайпер одним выстрелом убил всеми любимого командира 4-й батареи старшего лейтенанта Павла Пинчука[106] и командира взвода управления батареи лейтенанта Вишневского. Посмотреть с НП в сторону противника даже через стереотрубу нельзя – моментально будет разбита стереотруба. Проре́зали ножом узкие щели в снежном бруствере, начали вести наблюдение – должен же где-то зашевелиться и показаться снайпер, ведь не усидишь 12–15 часов, не шевелясь, при морозе 30–32 градуса. Ближе к сумеркам наши расчёты оправдались. В ста пятидесяти метрах справа от НП один брустверок стал то увеличиваться, то уменьшаться. Значит, фриц промёрз, начал шевелиться. Он же в белом халате, поэтому нам и показалось, что брустверок то увеличивался, то уменьшался. У нас было противотанковое ружьё, и мы ждали, когда же фриц выглянет из-за брустверка. Фриц выглянул и спрятался, потом стал на колени и начал пехотинской лопатой углублять свою ямку. [Мы замерли] хотелось дать ему понять, что он вне опасности. Фриц чуть приподнялся, тут грохнул выстрел. С наступлением полной темноты два разведчика поползли на проверку: принесли снайперскую винтовку, автомат и личные трофеи убитого фрица.

Разведчики и связисты откопали маленькую фрицевскую земляночку, спать в ней приходилось по очереди, всем сразу негде было лечь. Наша радость длилась недолго. Как-то ночью нас чуть не придавило обрушившейся землянкой. Примерно в ста м<етрах> рухнул транспортный самолёт Ю-54[107] с бочками горючего. Хорошо, не взорвался. [Это] четырёхмоторные мощные, но тихоходные самолёты, первоначально они летали днём, и их сбивали буквально десятками. Они стали летать только ночью, но их и ночью сбивали. За сбитый из личного оружия [самолёт] награждали орденом Ленина. Первоначально шло широкое соревнование, по летавшему самолёту стреляли даже из пистолетов. В последнее время самолёты возили только продовольствие для господ офицеров: колбасы, окорока, ветчина, различные консервы, да плюс к тому ещё различные вина. Самолёты сбрасывали контейнеры с этой снедью на световые сигналы фрицев; вот тут-то и началось соперничество.

Солдаты запаслись трофейными ракетницами, и, как только появлялся транспортный самолёт противника – а он был отличим по звуку от других самолётов, – по всему фронту был фейерверк. И вот самолёт летает, летает и не разберётся, где же свои, а где противник, и в подавляющем большинстве сбрасывал на участках наших войск. Так было в ту ночь, самолёт, видимо, [собирался] сбросить бочки с горючим, а для этого снизился более чем следует, а тут стоял часовой какого-то подразделения, видит – самолёт идёт на бреющем, он и решил в него пальнуть, да пальнул так удачно, что самолёт так и ткнулся носом в снежный сугроб.

8 января получили приказ: не стрелять. Командование нашего Донского фронта вместе с представителем ставки Верховного главного командования предъявило командованию окружённых фашистских войск ультиматум. Командование противника отвергло этот ультиматум. Вечером 8 января мы получили приказ готовиться к решительному наступлению.

Наблюдая за поведением противника, мы обнаружили,