По линии матери - Александр Снегирев

дышло. Орудие вытащили и в Белый Колодезь выступили только ночью. Чтобы двигаться дальше, нужно было исправить дышло, требовалась электрическая или автогенная сварка, нам подсказали, что на сахарном заводе имеется и то и другое, пришлось побеспокоить администрацию завода. Когда я пришёл на квартиру к главному инженеру завода, разбудил его и объяснил цель своего посещения, он мне ответил, что это его не касается. Пришлось под силой оружия заставить найти сварщика и сделать нам всё необходимое. В наказание мы взяли на заводе двух хороших лошадей.

С наступлением утра авиация противника опять начала наше преследование, особенно массированный был налёт при подходе к Ольховатке[86]. Мы с политруком Куликовым каким-то чудом уцелели, самолёт зашёл с целью нас бомбить, мы слезли с лошадей и легли прямо на дороге, выбирать место было некогда, т. к. прямо на нас летит бомба, с нами же лёг лейтенант-пехотинец, при приближении бомбы лейтенант не выдержал, подскочил и побежал. Мы с Толиком обнялись и “притёрлись” носом к земле, бомба пролетела над нашими головами и разорвалась в 10 метрах от нас, и мы услышали крик лейтенанта. Побежали к нему, а он уже бьётся в предсмертной агонии. У него оторваны обе ноги по самый таз.

Собрав орудийные расчёты батареи, мы двинулись дальше. Выезжая за Ольховатку, мы встретились с маршалом Советского Союза тов<арищем> Тимошенко. Он приказал вернуться в Ольховатку и занять ОП на северной окраине. Ольховатка расположена в глубокой впадине. С наступлением утра следующего дня мы увидели следующую картину: с запада, юго-запада и даже юго-востока Ольховатка окружена танками, бронетранспортёрами, орудиями [противника] различных калибров. Присмотрелись получше, оказалось: стволы кривые, танки и бронетранспортёры – фанерные, среди них было и несколько боевых машин, но противник не предпринимал пока что активных действий. С наступлением темноты мы двинулись в направлении Волоконовки.

В Волоконовке находился винно-водочный склад, и вот одна отступающая пехотная часть обнаружила это, и там образовалась повальная пьянка, пришлось сделать ложную тревогу – произвести несколько артиллерийских выстрелов и пустить слух, что в Волоконовку входят танки противника. Это возымело своё действие, пехотную часть пришлось выдворить из Волоконовки, а водку и вино – принять меры к уничтожению.

Я решил двигаться через Песчаное, где мы праздновали 24-ю годовщину Великого Октября. Подъезжаю к дому, кругом всё закрыто, даже оконные ставни, начинаю стучать, слышу, робко окликает женский голос: “Кто там?”, я отвечаю: “Это я, седой дед”, – слышу взволнованный голос: “Батюшки, к нам Иваныч приехал!” – это была невестка хозяина. Открыла калитку, захожу в дом, а там пир горой – прощальный ужин, два сына и зять хозяина уходят с нашими отступающими частями. Пригласили и нас на пол, “застолье” было расположено на полу в горнице. Приятной и радостной была встреча, но омрачалась тем, что мы опять отступаем. Мы твёрдо заверили, что это расставание будет ненадолго. Тут подошли соседи и уже распределили солдат на ночлег, но я заявил, что мы должны двигаться дальше и ночевать не останемся. Как выяснилось впоследствии, только мы вышли из Песчаного, как туда ворвались немецкие танки.

В Бол<ьшой> Халани нашей дивизии не оказалось, разведчики всю ночь разыскивали и не могли найти. Отдохнув, с наступлением рассвета мы двинулись в направлении р<еки> Оскол в Чернянку. Выехав на большак, мы увидели [что] между Яблоновом и Лозным по ту сторону балки ходят немецкие танки. Я приказал дивизиону спуститься в балку слева, по которой протекает р<ека> Халань, и двигаться в направлении Чернянки, а сам с группой разведчиков направился в Лозное. Въехав на северо-западную окраину Лозного, мы спешились и стали выяснять, кто же есть в Лозном, а там даже и жителей не было. В это время из балки на юго-восточную окраину выскочили пять-шесть мотоциклистов противника, мы были на виду друг у друга. Первоначально обменялись любезностями: “Русс, Иван, иди сюда”, а с нашей стороны: “А ты, фриц, видал вот это…” Потом последовали автоматные очереди, и мотоциклисты немедленно скрылись. Мы начали спускаться в Прилепы, там нас должен был ожидать дивизион. Откуда ни возьмись вдруг появился совершенно один начподива[87] тов. Урьев. Я ему доложил о событиях вчерашнего дня, спросил, где находится дивизия, и [сказал] что я с дивизионом двигаюсь в направлении Чернянки, чтобы перебраться через р<еку> Оскол. Он мне ничего не ответил, а приказал немедленно выдвинуться с батарей в Лозное и стать на противотанковую оборону. Я ему заявил, что приказание его выполнить не могу, потому что наших войск каких-либо частей или подразделений совершенно нет, подвижных групп противника тоже нет, а главное, единственная переправа через реку Оскол в Чернянке может быть с минуты на минуту взорвана, и тогда придётся бросать дивизион. После этих доводов он не стал настаивать на своём приказании и так же таинственно исчез, как и появился.

Мы спустились в Прилепы, соединились с дивизионом и двинулись в Чернянку, где нас уже ожидал с нетерпением офицер связи с приказанием комдива: переправиться через р<еку> Оскол и занять ОП на противотанковую оборону в НСП Волотово, а потом через два-три дня переместиться в укреплённый район НСП Круглое и там с наличным составом укрепрайона занять твёрдую оборону, а вообще двигаться в направлении Острогожск, Лиски. И действительно, только что мы переехали на восточный берег р<еки> Оскол, как была подана команда о взрыве моста, там сидели сапёры и ожидали этого. На полпути между Чернянкой и Волотовом нас настигла авиация противника, и чем она нас бомбила? – бочками из-под горючего, наполненными камнями, металлическими боронами и другой дрянью, своего рода развлечение немецких лётчиков.

Два дня прошли спокойно, на третий день появилась авиация противника, а на южной окраине стан<ции> Безгинка, что южнее Волотова, появились танки, порядка тридцати-сорока машин. Я приказал дивизиону сниматься и срочно двигаться в укрепрайон Круглое. Прошло более тридцати лет с тех пор[88], а я до сего времени слышу вопли отчаяния, безысходности жителей Волотова. Это были душераздирающие вопли народа. Второй год приходилось отступать, почти теми же дорогами, и вот первый раз пришлось встретиться с таким отчаянием и безысходностью жителей, которых мы оставили под временное угнетение ненавистного врага – немецкого фашизма.

При выходе из Лубяного мы видели, как противник шёл вслед за нами большой колонной, но повернул на Староуколово, как бы охватывая нас с северо-запада; голова этой колонны уже втягивалась в Репьёвку. Я не удержался от соблазна, приказал сбросить три орудия с передков и открыть огонь по голове колонны, и [мы] видели, как и противник отцепил несколько орудий от тягачей и открыл ответный огонь по нашим орудиям. Эта дуэль могла бы продолжаться, но появилась авиация противника, и нам пришлось уходить.