По линии матери - Александр Снегирев

Однажды вечером пришли какие-то автомашины, закрытые все брезентами, на охрану собрали коммунистов, комсомольцев, мы охраняли их, не подходя к ним ближе чем на 26 метров. Это были две “катюши”. На второй день на рассвете был сделан залп по Яреське, и “катюши” тут же ушли. В Яреське пожар продолжался в течение двух дней. Я выехал вперёд на разведку в Диканьку[71], там столкнулся с разъездом немецких мотоциклистов, “отсалютовали” друг другу автоматными очередями и “любезно” расстались.

Спуск к Ворскле поистине был геройским – бугор в этом месте чуть ли не отвесный, густо поросший мелколесьем. Пришлось прорубить дорогу и на руках спускать пушки, у нас их уже было две, повозки, кухню, а спустившись вниз, попали в болото, но и это было преодолено. Пошли обследовать берег, встретили двух стариков-рыбаков. Мы рассказали своё положение, что решили переправляться на плотах, тогда один старик обратился к другому и говорит: “Ты помнишь, выше впадения реки Мерлы в Ворсклу мы переходили последнюю вброд?” Великая благодарность и слава этим русским патриотам.

Выехал на разведку в Богодухов, там дивизии не оказалось, но я узнал, что немцы заняли Харьков, т. е. мы уже оказались в тылу у противника. С этого момента на меня была возложена ответственность вести дивизию, обходя северо-западнее Белгород и по возможности большие НСП[72]. Я со своими разведчиками буквально не слазил с седла, к тому же резко изменилась погода, дожди шли день и ночь, мы никогда не просыхали, больше того, на нас расползалось нательное бельё, т. е. прело. Остановившись где-либо, отожмёшь бельё, портянки, выкрутишь шинели, и опять в дорогу. Даже привыкли в таких условиях и немного вздремнуть в седле. Однажды по дороге в Великомихайловку мы остановились в Плотавце у одной хозяюшки, чтобы чуть-чуть обсушиться. Со мной Бойко старший и младший, Гриша Стрельцов и ещё два товарища. Пока просушивали шинели, бельё [у неё и] ещё в двух хатах рядом, младший Бойко, Сеня, завёл знакомство с дочками первой хозяйки, и, когда в 1942 году пришлось второй раз быть у этой хозяйки, она спросила: “А где же, батюшка, твои Бойки?” – я ей ответил, что старший Бойко жив, а младший погиб смертью храбрых. Она так и ахнула, да в голос: “А ведь Тамарка-то моя с ним всё время переписывалась, и он обещал после войны приехать к ней”. Вот так короткие знакомства могли приводить к серьёзным человеческим трагедиям.

Когда артполк уходил из района Шишаки, командир полка капитан Шевченко взял с собой пять человек местных девушек, я это квалифицировал гаремом. Этих девушек сдали в армейский госпиталь.

Помню ещё мальчишкой – кочующие цыгане между собой говорили: “Чтоб тебе весной или осенью захлебнуться в корочанской грязи”, – и действительно, по улице Корочи как бы сель двигался лошади по колено, да ещё в такую погоду, как осень 1941 года. Командир дивизии полковник Афанасьев приказал мне взять под уздцы его лошадь и лошадь полковника Шарова и так вести всю дорогу. Я вёл лошадей, на которых в сёдлах сидели два старых “барана”, грязь мне заливалась за голенища. В ночь по прибытии в Большую Халань дезертировал мой неизменный Гриша Стрельцов. У меня опять обострился геморрой, я еле передвигался, была мучительная боль.

Приближался праздник – 24-я годовщина Великого Октября. Несмотря на горечь поражения и беспрерывного отступления в центр европейской части нашей страны, приближение праздника воспринималось нами торжественно и, я бы сказал, вливало в нас силу и веру в победу. Я решил приготовить стол: первое – суп с бараниной, на второе – котлеты и жареная баранина кусками с рисовым гарниром, на третье – компот с пирогами. Продуктов – пшеничной муки, мяса, риса, конечно, – всё завезли из Чернянки. Решив готовить такой праздничный обед, мы столкнулись с такой трудностью: нельзя было достать нигде мясорубки. Хозяин говорил, что во всей здесь округе не найдёшь мясорубки: “Но ты не горюй, я тебе топором так нашинкую мясо, что так не сделаешь мясорубкой”. Со всей деревни собрались женщины – смотрели, как я делал котлеты и жарил их, а ещё большее любопытство было, когда я готовил и пёк пироги. В разгар нашего торжества вдруг вбежал связист и сообщил, что в Москве на Красной площади был парад наших войск и на параде выступал товарищ Сталин.

Через несколько дней я там узнал, что 824-й артполк нашей 297-й артдивизии расформировывается. Офицерский состав артполка направляется в резерв фронта в Воронеж. Я решил, что в резерв фронта не поеду, и попросил, чтобы меня направили в какую-либо действующую часть, со мной просился и Бойко-старший. Мы с Бойко П.Д. 14 ноября отправились для прохождения дальнейшей службы в 226-й стр<елковой> дивизии.

Необходимо было подобрать хороший конский состав, так как батарея была на конной тяге, это было непосредственно моей задачей, я знал толк в лошадях, любил и до сего времени люблю этих животных. Когда я видел хорошую лошадь, я её обязательно выменивал на менее ценную, за это меня прозвали Цыганом. Бывали случаи, что и отбирал хороших лошадей, но война есть война. У меня в батарее были лучшие лошади во всем артполку. Началась упорная учёба личного состава и его политическое воспитание. Глубоко изучали доклад товарища Сталина на торжественном заседании, посвящённом 24-й годовщине Великого Октября, и его речь на Красной площади 7 ноября во время парада наших войск. Впервые в декабре, с июля месяца, ложась ночью спать, снимал с себя сапоги.

Был у нас в одном орудийном расчёте товарищ, по профессии сельский учитель. Он категорически не хотел мыться, бриться, стричься, даже не хотел умываться. Во время учебных ночных выездов с изменением огневой позиции он неоднократно терялся, приходилось находить его где-либо спящим в кустах. Командир огневого взвода категорически отказывался от него, товарищи рекомендовали отправить его в пехоту, но нельзя было терять человека, а воздействию он никакому не поддавался.

Начальник артиллерии армии полковник Д.И. Турбин, Герой Советского Союза за участие в войне с финнами, делал инспекцию артчастей армии. Из артполка сообщили, что начальник артиллерии армии с командиром полка, возможно, будет у нас на батарее. Вечером вызываю этого товарища, а его фамилия Иванов, и говорю ему, что завтра он будет часовым на ОП батареи и не исключена возможность, что во время его дежурства на батарею приедет начарт армии с командиром полка. Не приказываю, прошу, чтобы он побрился и умылся. Товарищи, которые с ним жили, рассказывали, как товарищ Иванов готовился: побрился,