Карта невидимого мира - Таш Оу

по ветровому стеклу потоком тусклых красок, застилая свет и превращая день в сумерки. Я пропала. Забавно, что ей вдруг вспомнилась эта строчка из романа, который она читала давным-давно. Это была история о девушке, которая безумно влюбилась в двадцатилетнего испанца, матадора (или это она сама себе навоображала?), и настолько потеряла голову от любви, что готова была отдать всю себя без остатка этому красивому юноше. Больше из романа Маргарет ничего не помнила. У нее осталось только чувство легкого презрения, насмешливого превосходства: как можно так опрометчиво влюбиться в человека, которого даже не знаешь, и превратиться в безвольную куклу? Влюбляться или нет – это выбор, и если ты влюбляешься настолько сильно, значит, ты этого хочешь, хочешь утратить рассудок и контроль над собой. Хочешь утратить свою независимость и себя как личность. Героиня романа поступила именно так. Она знала, что теряет самоуважение, что от нее осталась жалкая тень. «Я пропала», – сказала она. Как будто она была обречена, и все из-за обстоятельств, на которые не могла повлиять. Это так разозлило Маргарет, что она дочитывала вполглаза, не особенно вникая в сюжет. Странно, что она вспомнила об этом именно сейчас, оказавшись в гуще давки. Теперь это она сама «пропала», но, в отличие от той девушки, пропала на самом деле, и все из-за обстоятельств, на которые она не может повлиять. И, в отличие от той девушки, она умрет, так и не узнав, каково это – влюбиться настолько всепоглощающе, чтобы потерять себя.

Билл молчал. Он сидел, положив руки на руль, и смотрел прямо перед собой на реку тел, то огибающую их, то текущую поверх. Маргарет видела капельки пота, темневшие на его рубашке, похожие на отметки глубоких вод на океанических картах, но выглядел он очень спокойным, лишь едва заметная складка пролегла между бровей, как будто они попали в самый обычный затор. Мотор «бьюика» работал, время от времени взвывая особенно яростно, и тогда его скрежещущий рык перекрывал топот ног. Конечно, Билл делает это специально, думала Маргарет, он тоже напуган. В машине было очень жарко. Окна плотно закрыты, двери заперты. Из потока тел время от времени выныривало лицо, кто-то прижимался носом к окну со стороны Маргарет или с громким стуком бросался на лобовое стекло, хлопая по нему ладонями, улюлюкая, визжа и тараща налитые кровью глаза, словно видение из жутких снов, а потом снова исчезал в бурлящем потоке так же бесследно, как и ночной кошмар. Какой-то парень остановился у окна Маргарет. Она видела, что ему лет двадцать, от силы двадцать два, хотя лицо испещряли морщины, шрамы и пятна. Она не могла прочесть его выражение – это была не агрессия, не ненависть, не вожделение, не какая бы то ни было понятная эмоция, а просто пустота, которая могла означать как все вышеперечисленное, так и ничего из этого. Именно пустота и пугала Маргарет, потому что в его лице не за что было зацепиться. Желтоватые белки глаз пересекали тонкие прожилки, вместо зубов – темные пеньки. Он открыл рот и выкрикнул какое-то слово, похожее на БА-А-А-А-А-А-А, и казалось, что этот протяжный вопль длится целую минуту, а может, больше, и даже через окно Маргарет ощущала хриплость его голоса – не просто звук, а нечто осязаемое, от чего у нее зашевелились волосы на затылке.

– Не смотри, – сказал Билл, – не смотри на него. Не поворачивай голову. Смотри прямо перед собой.

Она перевела глаза на град ног на лобовом стекле, но ничего не могла с собой поделать и снова повернулась, чтобы посмотреть на лицо рядом с собой, на красно-белую бандану и покрытый налетом розовый язык. Молодой человек распахнул рубашку, чтобы показать что-то на своей костлявой грудине. На его коже был вырезан ножом неровный крест, порез не успел полностью затянуться, яркие влажные пятна крови виднелись в тех местах, где края креста доходили до ключиц. Он взмахнул своим мачете, провел им поперек груди жестом, который Маргарет не поняла, и ей снова подумалось: я пропала. Но потом, после еще одного БА-А-А (на этот раз более короткого), его снесло потоком людей. Сама не зная почему, Маргарет вдруг вспомнила об Адаме, мальчике не младше тех, кто сейчас бесчинствовал на улицах. Она представила, как он спит у нее дома в безмятежном неведении, и порадовалась, что он не видит происходящего.

Билл потянулся к бардачку и вытащил пистолет. Прямо как в кино, в ужасно глупом фильме, в котором Маргарет не посчастливилось играть одну из второстепенных ролей. Она и не представляла, что люди действительно хранят в бардачках оружие.

– Что ты делаешь? – спросила она. – Это законно?

– Конечно, – сказал Билл. – Не волнуйся, он нам не понадобится. Это просто… предусмотрительность.

Он держал пистолет цепко, уверенно, и у Маргарет возникло впечатление, что держит он его не в первый раз. Она почувствовала, что успокаивается, и возненавидела себя за это: неужели ей правда нравится находиться под защитой мужчины с пистолетом? Это Билл виноват, что они влипли в эту передрягу. Нет, нет, нет, виновата она сама. Сегодняшний день – всего лишь очередная серия плохой комедии положений, в которую превратилась ее жизнь. Уж не наступит ли сейчас долгожданный финал этого восхитительного фарса?

Проснулась Маргарет очень рано, без мучительной усталости, которая преследовала ее в предыдущие дни и недели. Боль в шее прошла, плечи не ломило, суставы не ныли. Давно уже она так не любовалась джакартскими утренними сумерками – синими, таинственными, полными неясных обещаний. Она вспомнила, как впервые приехала сюда после стольких зим, проведенных в Штатах и в Европе, и какую легкость почувствовала, освободившись от тяжести шерстяной одежды. По пути из Роттердама она раздала свои зимние вещи всем желающим, с саржевым пальто распростилась первым, сразу после Адена, с радостью пожертвовав его ливанке с пятью детьми, а еще три свитера во время путешествия через Индийский океан перешли к индонезийским членам экипажа. К моменту прибытия в Джакарту ее чемодан практически опустел. Она купила несколько блузок из тонкого хлопка, сшитых по местной моде и напомнивших ей одежду из детства – дешевую, практичную и не особенно элегантную.

Именно с этим чувством Маргарет и проснулась – с чувством новизны и грядущих перемен, хотя и не знала, что повлекут за собой эти перемены; с ощущением безграничных возможностей, которое, как ей казалось, давно осталось в прошлом. Предрассветный воздух был прохладным, и руки Маргарет покрылись гусиной кожей, когда она стояла во дворе и пила крепкий, густой черный кофе. Оделась она понаряднее: юбка (о