Карта невидимого мира - Таш Оу

– Да, – строго добавил Билл. – Люди не грубый.

Солдат обернулся на своих друзей, на мгновение растерявшись.

– Если вам нужно посоветоваться с начальством, пожалуйста, сделайте это, – продолжала Маргарет. – Вы можете сказать, что мы из посольства США. У нас есть документы, если вам они требуются.

– Быстро, давление, сейчас же.

– Заткнись, Билл.

Солдат снова повернулся к ним:

– Кто сказал, что вы можете попасть во Дворец в день выступления президента?

Билл хлопнул обеими руками по рулю и резко выдохнул.

– У нас полученные полномочия. Министр важный. Министр Хартоно срочно. Позвоните его кабинет быстро для подтвердить.

Солдат рассмеялся, сверкнув зубами на солнце.

– Хартоно. Хартоно! – Он окликнул своих друзей и несколько раз повторил это имя. Маргарет услышала их отрывистый смех, прерываемый кашлем курильщиков. – Этот человек, ваша грязная коррумпированная марионетка, больше не министр. Он больше не из тех, кто работает на вас.

– Неверие. Позвоните министр Хартоно сейчас же.

Солдат пожал плечами:

– Ваш щенок Хартоно был… отстранен от должности. Мы не ждем, что он вернется.

– Это лгать! Вчера я его говорил телефон.

– А сегодня утром он в тюрьме. Я прошу вас уехать, сэр, и в следующий раз вежливо просить уже не буду.

Положение его рук, державших автомат, слегка изменилось – незначительно, но достаточно, чтобы Маргарет это заметила.

– Ладно, ладно, – сказал Билл.

Они медленно сдали назад, в толпу, и растерялись: ехать было некуда. Куда ни глянь, со всех сторон их окружала колышущаяся стена людей. Хода не было ни направо, ни налево, ни прямо. Город поглотил растущий поток тел. Машина продвигалась мелкими рывками. Время от времени какой-нибудь мальчишка барабанил ладонями по капоту, а иногда люди паясничали и насмешливо свистели им вслед. «Амери-ка, ка-тись домой», что-то в этом роде. Билл велел Маргарет закрыть окно, что она и сделала. Ей не было страшно.

И вот теперь она, в юбке, заперта в машине рядом с мужчиной, у которого для защиты пистолет. Она не могла припомнить, когда и как ее жизнь настолько изменилась, что теперь в нее вселял уверенность вооруженный мужчина. Она потеряла счет времени и не знала, сколько они пробыли здесь, прежде чем начались беспорядки; она забыла, когда именно впервые подумала: я пропала. Раньше она умела запоминать всякие мелочи, моменты, когда с ней происходили важные события. Она могла восстановить в памяти целые диалоги, интонации чужого голоса, манеру произносить отдельные слова. То, как этот голос тихо говорил: «Я никогда тебя не забуду».

Она закрыла глаза и попыталась вспомнить. Попыталась перекрыть глухой топот ног по крыше машины голосами из прошлого. Почти получилось. Нужно цепляться за обрывки воспоминаний, сказала она себе, потому что они вернутся. Обязательно вернутся.

16

Картины у него в лучшем случае наивные, подумала Маргарет, пытаясь проглотить смешок, но получился только сдавленный кашель.

– Ш-ш-ш. – Карл поднес палец к губам и нахмурился, глядя на нее с наигранной суровостью. Им показывали дом известного художника, экстравагантного немца, имевшего слабость, как выразилась мать Маргарет, «к попугаям и к мальчикам».

– А это, как ни стыдно признаться, моя скромная попытка передать дух Бали. – Художник указал на картину гуашью с неизбежными рисовыми террасами, на которые взирал благодушный демон. – Но, увы, я не знаю, удастся ли мне когда-нибудь добиться того, к чему я стремлюсь.

В его тоне не было ни тени сомнения в своем успехе, ни смирения.

– Вальтер, – сказала Маргарет, – покажите Карлу что-нибудь более пикантное. Мама говорит, у вас есть невероятно фривольные картины с купающимися в реке мужчинами и женщинами.

Хозяин поднял бровь и улыбнулся.

– У меня много очень чувственных картин, это правда, но ни одна из них не принадлежит моей кисти. Я бы предпочел показать вам свои собственные работы, а кроме того, вы слишком нежны и невинны для подобного.

– Я не нежная, – запротестовала Маргарет.

– Вы нет, но ваш новый друг – да, – сказал Вальтер, изящно поводя рукой перед лицом Карла, прежде чем продолжить: – Это, мои юные друзья, одна из моих ранних работ. Написана еще в Германии. Возможно, вам это понравится, дорогой, ведь вы родом из страны, богатой сельскими традициями.

– Да, это очень… захватывающе. – Карл подошел ближе, изображая интерес.

Маргарет кашлянула и перевела взгляд за веранду, на гряду пальм по другую сторону долины. Она знала, что если посмотрит на Карла, то расхохочется.

– Маргарет, в самом деле, только глянь, – сказал Карл, беря ее за руку и подводя к небольшому полотну маслом без рамы, изображавшему погруженный в темноту фермерский дом, поля вокруг которого были озарены желтым лунным светом. На полях паслись искореженные, тощие черно-белые коровы, а над этой сюрреалистической идиллией парили в ночном небе молодые жених и невеста.

Маргарет хихикнула.

– Как причудливо, – сказала она, быстро справившись с собой.

– Эта небольшая работа, – начал Вальтер, – полна моих противоречивых чувств по отношению к родине. Ностальгия, отчаянная тоска, страх, отвращение к себе и мрак – вот что заключено в этом крошечном произведении. Я не осознавал этого, когда писал картину много лет назад. Когда человек молод, – он приподнял бровь и повернулся к Маргарет, – он не видит таких вещей. Но сейчас, на склоне жизни, я могу в полной мере оценить все счастье и все отчаяние, которыми были окрашены мои годы. – Он махнул рукой в сторону холста, словно в подтверждение своих слов.

Как только они вышли, Маргарет разразилась истерическим хохотом. Все тело у нее содрогалось от возможности наконец-то отсмеяться вволю, на глазах выступили горячие слезы. Карл обнял ее за плечи, и она чувствовала его успокаивающее тепло, пока он и сам безудержно трясся от смеха.

– Взгляните на эту petit tableau[36], – сказал он, имитируя томно растянутые гласные Вальтера.

Маргарет открыла было рот, но не смогла связать слова в предложение. Вытирая глаза, она подумала: вот оно, счастье. Перед ней простиралась вся жизнь, целая вечность, которую предстояло наполнить такой же безумной, пьянящей радостью. Ей казалось, что в прохладный пасмурный день тучи разошлись и солнце осветило маленький клочок земли, на котором существовала она и только она. Она недоумевала, как ей удалось прожить целых пятнадцать лет, ни разу не испытав такого головокружительного удовольствия.

Они добрались до того места на хребте, где ряды деревьев редели и открывался вид на долину.

– Давай передохнем минутку? – спросил Карл, садясь на траву.

Дождя давно не было,