Карта невидимого мира - Таш Оу

островах, приправленный запахом соленых ветров под вихрящимся небом, а какая-то мертвая, вязкая духота, липнущая к коже; он ощущал ее даже на веках. Скудная тень бечака не давала почти никакой защиты, и не было даже самого слабого ветерка. Адам чувствовал, что потихоньку задыхается. Он поморгал. Его глаза были плохо приспособлены к городу – здесь все слишком разительно отличалось от того, что он себе представлял. Мимо пробежала собака, и Адам увидел, что в области крестца у нее застряло что-то вроде осколка шрапнели, плоть и кожа срослись, затянув осколок рубцом, и наружу торчал только уголок.

Вдобавок ко всему еще и Дин говорил без умолку, яростно жестикулируя, чтобы подчеркнуть свои слова, распаляясь все больше и начиная уже хрипеть, потому что пытался перекричать шум уличного движения. Он был явно не в настроении с самого утра, с тех пор как явился к Маргарет и объявил, что его попросили присмотреть за Адамом. Но при этом он был как будто рад застать Адама одного.

– Разве нам не лучше остаться здесь? – запротестовал Адам. Ему стало не по себе при мысли о том, что придется покинуть уютный и безопасный дом. Он не хотел с ним расставаться, все здесь казалось удивительно знакомым. – Маргарет оставила записку, попросила никуда не уходить.

– Нельзя же целый день торчать в доме. Разве ты не хочешь посмотреть Джакарту? Давай, хоть увидишь что-нибудь интересное. Я буду твоим гидом. Ты что, не доверяешь земляку-суматранцу?

Адам вспомнил, как Дин был щедр на советы накануне; он хочет как лучше, подумал Адам, чувствуя себя глупым ребенком, который боится выходить на улицу со своим новым опекуном. Они просто погуляют, а к вечеру вернутся, и Маргарет даже не нужно будет об этом знать.

Монолог Дина начался довольно спокойно – он заговорил о культурных различиях между Пердо и Джакартой и о том, что Индонезия объединяет всех, потому что это очень большая страна. Но к тому времени, когда они остановили бечак, он уже закусил удила. Его критике подверглось абсолютно все, как будто у него была заготовлена лекция на все случаи жизни: почему улицы такие грязные (низкая самооценка, плохое образование); почему у нас низкая самооценка и плохое образование (голландцы, коррумпированные политики); почему у нас коррумпированные политики (бедность, Америка, голландцы, незнание истории); почему мы не знаем собственную историю (бедность, Америка, голландцы, коррумпированные политики).

– Ты – классический пример необразованного сироты, – сказал Дин. – Это не твоя вина. Ты был брошен на произвол судьбы и не имеешь ни малейшего представления об окружающем мире.

– Это неправда, – сказал Адам. – Я получил образование. Мой отец научил меня всему: литературе, музыке, даже политике.

Дин сжал руку в кулак и ударил себя по лбу с такой силой, что раздался глухой стук. Он закрыл глаза, и Адам подумал, что, возможно, ему больно.

– Все ясно, ты еще и сирота, который погряз в самообмане. Ну ладно, расскажи мне о конференции, которая проходила в Индонезии в пятьдесят пятом году. Не знаешь? Я дам тебе подсказку. Это было в Бандунге. Все еще нет? Я тебе скажу: конференция получивших независимость стран Азии и Африки, организованная нашим президентом. Начало нового мирового порядка, который определяем мы. А Движение неприсоединения? Тоже нет? Видишь, что я имею в виду?

Адам не совсем понимал, что имеет в виду Дин, и его раздражало, что он не может в полной мере осмыслить, о чем тот говорит. Было неприятно осознавать, что Дин обладает знаниями, которых не хватает ему самому. В глубине души ему не верилось, что все это правда. Он-то думал, что знает про Бандунг. Это красивый город на холмах, где воздух прохладнее, и люди едут туда, чтобы спастись от джакартской жары и прогуляться по изящным бульварам, вдоль которых выстроились величественные старинные здания. Он решил не говорить об этом Дину. По сравнению с тем, что знал Дин, его собственные знания вдруг показались ему несущественными и поверхностными – какой-то детский лепет. Годы обучения у Карла ничего не дали. Он чувствовал себя несмышленышем в сиянии учености Дина.

– Ты видишь мир глазами европейца, – продолжал Дин, прежде чем Адам успел произнести хоть слово. – Ты не пользуешься собственным зрением и не замечаешь, как меняется мир вокруг. Вот эта маленькая страна к северу, которая граничит с нами, – как она называется?

Адам знал ответ. Он читал об этом в газетах и слышал по радио.

– Малайзия, – отозвался он, постаравшись, чтобы голос звучал непринужденно, без тени самодовольства.

– Видишь? Как предсказуемо.

– Но она правда там, – сказал Адам, указывая вперед, как будто Куала-Лумпур прятался прямо за горизонтом. – Она же существует.

– Нет! В том-то и дело, что Малайзии не существует! – внезапно выкрикнул Дин, дернув головой.

Слово «Малайзии» он произнес так, словно говорил на иностранном языке, писклявым детским голоском, и Адам вспомнил, как в школе одноклассники точно так же передразнивали его фамилию (Де Виллиген? Де Виллиген?), вспомнил, какую боль и какой стыд испытывал за то, в чем не было его вины.

– Ма-лай-зи-я – это британский конструкт! Это образование – чистой воды вымысел, созданный старыми империалистическими государствами для дестабилизации Индонезии и всех недавно получивших независимость стран. Оно придумано для того, чтобы Британия, Америка и их приспешники могли сохранять свое присутствие в этом регионе, но я тебя уверяю: их время истекло, истекло! Мы вторгнемся к этим малайзийским марионеткам и сокрушим их. Они похожи на нас и даже говорят на нашем языке, но не понимают, что их используют. Вот почему мы победили их на Кубке Томаса, они не хозяева своей судьбы, а мы – хозяева.

Дин прервал свой монолог, его грудь тяжело, но удовлетворенно вздымалась. В этот момент уличное движение взяло верх, перехватив у него инициативу, и заполнило уши Адама своим ревом. Но Адам понимал, что Дин не будет, да и не сможет долго молчать.

– В Малайзии живет мой брат, – сказал он.

– Что? – спросил Дин, поворачиваясь к нему. – Я думал, ты не знаешь, где он.

Адам пожал плечами:

– Точно не знаю.

– Боже, еще этого не хватало. Ты не только мыслишь как белый человек, у тебя еще и брат живет в неоимпериалистической стране. Этот водитель что, хромой? Какого черта он еле тащится? Скоро начнется выступление. Мы послушаем его вместе с моими друзьями. Ты многое узнаешь. Это пойдет тебе на пользу.

В лачуге из досок и листов жести в дальнем конце внутреннего дворика, который образовывало несколько хлипких сооружений, собралось около дюжины человек. Это была самая окраина разросшихся трущоб, то место, где они