Карта невидимого мира - Таш Оу

– Сначала его держали с коммунистами – фермерами и рыбаками с островов. Ты же представляешь, какие они – бестолковые мужланы. Впадают в панику при виде белого и либо пытаются спихнуть за него замуж свою дочь, либо сажают его за решетку. Потом его перевели в Сурабаю, и тут след теряется. С Восточной Явы вылетела пара рейсов с репатриантами, но Билл не нашел никаких данных о нем в списках. Он думает, что Карл здесь, в Джакарте, ждет, когда его отправят обратно в Голландию. Люди Билла пытаются разузнать побольше, но это непросто. В наши дни за доллары все не купишь, и, кроме того, никто в этом не заинтересован. На горизонте замаячили дела поважнее. Даже Билл так говорит. Он был честен относительно наших шансов найти Карла. Считает, что ничего хорошего нас в будущем не ждет. Ты был прав, Мик. Вот-вот начнется что-то страшное.

– Это все коммунисты, да? Они впадают в немилость, и Сукарно не знает, то ли ему лечь с ними в постель, то ли отчекрыжить им яйца.

– Так говорит Билл. Советы и китайцы накачивают Индонезию деньгами, но никто не знает, куда и на что эти деньги идут. Солдаты очень нервничают из-за всего этого – они не знают, чего ожидать.

– Никто сейчас ничего не знает.

Маргарет наблюдала, как Мик потянулся за своей давно опустевшей бутылкой из-под пива и поскреб ногтем остатки этикетки.

– Я просто не могу смириться с тем, что где-то на Яве сидит белый человек, а мы не можем его найти, – сказала она. – Нет, я не собираюсь с этим мириться.

– Заведомо проигрышная позиция, дорогая. В этой стране больше ста миллионов жителей. Почему индонезийцы должны переживать о каком-то пропавшем белом европейце, когда они умирают от голода и находятся на грани гражданской войны? Голландцы для нас уже далекое прошлое, разве ты сама не видишь? Даже если твой друг в Джакарте – а нет никакой гарантии, что он здесь, – нам все равно нужно искать его в самом большом, грязном, убогом и коррумпированном городе мира. Шансов нет.

– Вот в этом и состоит твоя проблема. – Маргарет повысила голос. Она ощущала необычный прилив сил, боль в шее прошла, и она больше не чувствовала себя вялой. – Ты смиряешься и просто плывешь по течению. Сколько я тебя знаю, ты всегда был таким. Это адски злит. Что ты мне сказал, когда мы впервые встретились? «L'action c'est pas la vie, так зачем стараться?» – или еще какую-то чушь в этом роде.

– На самом деле там было L'action n'est pas la vie, mais une façon de gâcher quelque chose, un énervement[33]. Это из Рембо.

– Неважно. Вот поэтому ты до сих пор третьеразрядный писака, который строчит в посредственные газеты. У тебя блестящий ум, ты находишься в одном из самых жарких политических климатов в мире – и все равно выбираешь сидеть сложа руки. Мы можем найти Карла. Это не так уж сложно. Ну давай же. У тебя множество контактов в Джакарте. Обзвони своих друзей-журналистов. Я поговорю со своими знакомыми, покопаю еще – у меня нюх на такие вещи. Мы его найдем. Не будь же таким пораженцем. И перестань, пожалуйста, ковырять эту бутылку.

– Ты так и не сказала, почему этот Карл де Виллиген для тебя настолько важен. Видимо, он твоя давняя любовь, в существовании которой ты никогда не признавалась.

Маргарет посмотрела ему прямо в глаза, раздумывая, не открыть ли ему всю правду: что иногда она просыпается ночью и во всех подробностях помнит, как выглядел Карл в полумраке балийских сумерек и как она была влюблена в свои шестнадцать, уже тогда зная, что четверть века спустя будет возвращаться к этим воспоминаниям.

– Это сложно, Мик. Мы были очень близкими друзьями. Пожалуй, он что-то значил для меня, хотя я так и не поняла, что именно. Но неужели ты правда считаешь, что я из тех женщин, которые будут вздыхать по мужчине? Ты хоть думай, что говоришь, Мик Мацукис. Я делаю это ради мальчика. Я хочу вернуть ему отца. А ты нет?

– Кстати, что мы собираемся делать с мальчиком?

Маргарет помолчала. Ее первым побуждением было постоянно держать Адама при себе. Она чувствовала себя неуютно, оставляя его дома одного. Он был слишком уязвим, слишком беспомощен. Но мысль о том, что она может потерять его, пугала еще больше.

– Он останется здесь, – сказала она, понизив голос, – брать его с собой слишком опасно. Может быть, я позвоню Дину и попрошу его присмотреть за Адамом. Давай просто переживем сегодняшний день и посмотрим, что будет дальше.

Рассвет наступил стремительно и обыденно, ночная темнота уверенно сменилась мутной утренней дымкой, одна бесцветность торопливо, даже дежурно перешла в другую. В этом не было ни торжественности, ни застывшего мгновения щемящей красоты, когда можно задуматься о жизни и о любви, потосковать по уже утраченному или еще не сбывшемуся. Перемена была беспощадной, ловкой и совершенно несентиментальной – в типично азиатском духе, подумала Маргарет. И ей это нравилось. Она вырывалась из плена ночи со всеми ее ограничениями в напряженные дни, которые давали возможность добиться задуманного.

– Я свяжусь с тобой после обеда, – сказала она, занявшись кофе. – И помни, Мик, это и твой большой шанс тоже. До самой грандиозной истории в твоей жизни рукой подать, и она подписана твоим именем.

=♦=♦=♦=

Казалось, вся Джакарта облачилась в мерах путих, красное и белое. Флаги молодой республики свисали изо всех окон и реяли повсюду на поспешно установленных флагштоках. Эти два цвета украшали улицы всеми мыслимыми способами: гигантские транспаранты, словно вуали, укрывали фасады зданий; над дорогами были натянуты ручейки трепещущих на ветру крошечных флажков, напоминающих скворцов на проводах; работники городских служб расписали стены огромными картинами – на одной из них изображался водопад, низвергавшийся на зрителя красно-белым каскадом; грузовики были раскрашены наполовину в красный, наполовину в белый; девочки вплетали в волосы красно-белые ленточки и ели красно-белые конфеты; молодые парни, садившиеся по трое на один мотоцикл, петляли между красно-белыми машинами по красно-белым дорогам в своих красных или белых банданах, воинственно развевающихся за спиной. И повсюду было лицо президента, который гордо взирал на свой красно-белый город, мужественное и благодушное – и на добрые несколько лет моложе самого президента, потому что было запечатлено в момент обретения независимости в сорок пятом году. По крайней мере, хоть какая-то