Карта невидимого мира - Таш Оу

– Странно видеть тебя такой, – мягко усмехнулся Мик.

– Какой?

– Ну… нервной, как будто ты не совсем понимаешь, что делать. Я даже не думал, что тебя хоть что-то способно выбить из колеи. Я никогда не видел тебя… хм, как бы это сформулировать? – такой нежной.

– Хочешь сказать, что я жестокая, бессердечная ведьма?

– Нет-нет, просто… не знаю, это забавно.

– Я и правда нервничаю. У нас до сих пор никаких вестей от Билла Шнайдера. Не знаю, можно ли ему доверять, а кроме того, не представляю, насколько много он может сделать.

– У вас, американцев, здесь полным-полно связей, несмотря на проблемы на официальном уровне. Подождем и посмотрим.

– Мы не можем позволить себе ждать, Мик. На карту поставлено будущее этого мальчика. Не могу думать о том, что он останется без крова и без единственной семьи, которую знал.

Она стояла у окна и смотрела, как дождь пускает по узкой улице тонкие ручейки грязи. Сухие листья во дворе шуршали под ударами капель, но остальные привычные звуки в округе стихли: ни лая собак, ни завывания совокупляющихся кошек, ни шума мотороллеров, ни музыки из радиоприемников, ни сердитых криков молодых парней, ни детского плача. Все это прекращалось, когда начинались дожди. Было поздно; огромный город погружался в короткий сон.

Но Маргарет не хотелось спать. Она не могла перестать думать о вопросе, который задал ей Адам и на который она не могла ответить: любила ли она и была ли любима в ответ?

12

Этой ночью с Адамом происходит что-то странное – или, вернее говоря, что-то странное происходит с его снами.

Когда на него накатывали первые теплые волны дремоты, он ощутил присутствие чего-то особенного, что прежде не сопровождало его сон. Это был запах – приятный, сложный, с легким молочным оттенком, запах комнаты Маргарет. Повернув голову так, чтобы уткнуться носом в подушку – ее подушку, – он сделал глубокий вдох. Аромат был не очень сильным – казалось, он витал над постельным бельем, испаряясь, если вдыхать его слишком много и слишком быстро. Если Адам пытался удержать его обонянием, он исчезал, но рано или поздно возвращался. Он существовал задолго до Адама, был везде и во всем, укутывал собой и защищал, одновременно убаюкивал и подбадривал.

И в эту ночь, из-за запаха или по какой-то другой непостижимой причине, его сны становятся яснее и четче, более того, они даже как будто не сны вовсе.

Это воспоминания. Адам понимает это, хотя и спит. Воспоминания о его Прошлой жизни.

Сегодня ночью к нему снова приходят образы, как это иногда бывает, но они не растворяются в ужасной пустоте и не мерцают еле-еле на грани сна и яви. Нет, они плывут по течению, как обломки кораблекрушения, и цепляются друг за друга, образуя плот воспоминаний.

Он находится в комнате, маленькой квадратной комнате с бетонным полом, гладким почти до блеска, но не ощущает этой гладкости. Ноги тяжелые, словно налитые свинцом. И вот почему: он обут. Обычно он не носит обувь. Он опускает взгляд на свои ноги и видит парусиновые туфли, потертые на мысках – там, где их начищали грубой щеткой. Резиновые подошвы скрипят, когда он болтает ногами. Это отчетливый образ, но приведет ли он к чему-то еще?

Да. В комнате есть еще люди – трое, если быть точным. Один из них одет в белую рубашку с длинными рукавами, закатанными до локтей. На предплечьях золотятся тонкие волоски, поблескивают на свету. У него волосы цвета песка, а голос не такой, как у других. Это Карл. Он разговаривает с другим мужчиной или, вернее говоря, слушает его. Голос этого мужчины звучит спокойно и мелодично, как первые робкие ноты песни. Он пытается в чем-то убедить Карла. Адам знает, что возникла какая-то загвоздка. Что-то не так. Он знает, что Карл должен забрать его, но второй мужчина говорит что-то, чего Адам не понимает. Он слышит только голос, упрашивающий, настаивающий, и внезапно ему становится страшно.

В открытое окно он видит серебристо-зеленые листья одинокой кокосовой пальмы, длинной и тщедушной, торчащей из-за низкорослого кустарника. Это единственное цветное пятно посреди выбеленного засухой пейзажа. Да, здесь засуха. Жарко. Адама вдруг охватывает усталость, сознание уплывает, и он проваливается в глубокий сон.

=♦=♦=♦=

Джохан. Просыпайся, милый. Все хорошо? Ты слишком много спишь, детка. Ты весь день провел в постели, уже почти стемнело. Папа рассердится, если увидит, что ты снова спишь. Ты же знаешь его характер. Посмотри, что мама тебе купила, твой любимый куих лапис[28]. Адой, ну что ты все время такой сонный? Бедняжечка моя, только посмотри на себя. Давай же, саянг[29], не валяйся целыми днями в кровати. Вся жизнь проходит зря. А? Не бурчи. На вот, выпей свой «Майло». Мама добавила побольше молока, чтобы твоя кожа стала еще лучше. Когда я впервые тебя увидела, я сказала себе: айо, какая гладкая кожа у этого мальчика. Ты даже маленький был красивый. Все остальные были такие безобразные дети, чернявые и тощие. Что? Не надо джелинг мата[30]. Может быть, поужинаем где-нибудь сегодня вечером, только ты и я? А Фара и Боб пусть сидят над своими домашними заданиями. Пойдем-пойдем, мама тебя угостит. Мне так хочется. Папа вечером будет в клубе с друзьями. А мы сходим в какое-нибудь симпатичное местечко, ладно?

В лифте, пока они поднимались в ресторан, играла песня, американская песня, которую постоянно крутили по радио. Джохан не знал, как она называется и кто ее поет, он узнал только отрывки припева. То ли «как привыкнуть к тому, что влюбился в тебя», то ли «лишился тебя», он не мог разобрать, что там за слово. В лифте с ними ехала молодая китайская пара. Женщина знала весь текст, а мужчина – только последние строчки. Он пропел их фальшиво, детским писклявым голоском, и она захихикала. Тебя-а-у. Тебя-а-у. Ее роскошные блестящие волосы были уложены волной, которая обрамляла одну сторону лица и заканчивалась завитком. У нее были густые ресницы и подведенные черным глаза. Джохан подумал, что она хочет быть похожей на Чэнь Баочжу или на какую-нибудь гонконгскую певицу. Она весело смеялась и смотрела на потолок лифта так, будто над ними не было крыши и она могла видеть луну или, может, стаи