Карта невидимого мира - Таш Оу

«Пекорино романо». Пахло очень непривлекательно, но воспоминания о домашних обедах раззадорили аппетит Адама, и он отрезал ломтик и съел. Потом нарезал оставшийся сыр и хотел было расположить кусочки на тарелке так, чтобы получился круг, но обнаружил, что они образуют миниатюрный атолл, как беспорядочные скопления кораллов, которые он видел на морском дне. Жуя сыр, он открыл блокнот и записал:

ЧТО НУЖНО РАССКАЗАТЬ МАРГАРЕТ

когда моего отца забрали, на нем была голубая рубашка это точно были солдаты, а не КПИ

(Коммунисты всегда убивают своих пленных, солдаты – не всегда)

(И я бы узнал коммунистов – они очень плохо одеты, потому что бедные)

единственное преступление моего отца состоит в том, что он родился иностранцем

я обыскал весь дом, но нашел только ваши с отцом фотографии

вы выглядели очень счастливыми

Адам вспомнил, как нервно рылся в бумагах Карла, боясь, что переступает какую-то неявную черту. Образ комнаты Карла – его маленький письменный стол, завитки его почерка, запах нафталина и старых книг – вставал в памяти ясно и четко.

Он оторвал взгляд от написанного. Радио то глохло, то опять прорывалось в эфир: индонезийские десантники… высадка в Малайзии… стычки с британскими войсками… гибель… предпосылка к вторжению. Ему показалось, что он услышал скрип отворяющихся ворот, но шума машины не было. Он подошел к окну и выглянул наружу: во дворе никого, только черно-белый кот со сломанным хвостом умывается в тени цветочных горшков. Повсюду валялись опавшие листья, и Адам заметил, что большинство растений засохло, листья сморщились и скрутились по краям. У них дома до такого никогда не доходило (одной из самых важных ежедневных задач Адама было следить за тем, чтобы цветы были политы). Он вернулся к своему списку. По радио звучал керончонг, приятный мотив с вычурными струнными переливами. Надо сосредоточиться, сказал себе Адам, надо рассказать Маргарет все, что ему известно, чтобы она могла помочь. Его вдруг охватил острый приступ тревоги, который повторялся за последние дни несколько раз и всегда сопровождался одной и той же мысленной картиной: Карл сидит в убогой тюремной камере с плохо одетыми коммунистами, и они пытаются украсть его обувь. У него совсем нет еды и очень мало воды, причем вода грязная и Карл от нее болеет. Адам закрыл глаза и потер занывшие виски. Он быстро подсчитал в уме: Карл пропал одиннадцать дней назад – мало времени, чтобы умереть от голода, но хватит, чтобы умереть от обезвоживания. Какой-то шум заставил его вздрогнуть, и когда он открыл глаза, в комнате был мужчина.

– Здравствуй, – сказал гость, хотя прозвучало это скорее как утверждение, чем как приветствие. Он слегка хмурился, но одновременно улыбался, словно пытаясь скрыть свое недовольство. – Ты кто?

Адам остался сидеть на месте, сложив руки на коленях, размышляя, что делать, если этот человек на него набросится. В путешествии ему удалось целую неделю избегать нежелательного внимания к себе, и вот, когда он уже думал, что находится в безопасности, он потерял бдительность и впустил в дом Маргарет чужака.

– А вы кто такой? – выдавил он.

Незнакомец ответил не сразу. Сначала он положил на стол что-то завернутое в газету и перевязанное резинкой.

– Я кое-что принес, это для Маргарет, но, кажется, ее нет дома.

Адам поднялся на ноги и слегка попятился.

– Не бойся. Меня зовут Дин, – сказал незнакомец, разворачивая упаковку и показывая связку спелых бананов. – Я коллега Маргарет – точнее, формально я ее студент, но на самом деле она мной не руководит. Вот, возьми. Их сейчас очень непросто найти. – Он оторвал один большой банан и протянул Адаму. – Я просто мимо шел. Пытался дозвониться, но связи нет. Такое часто бывает в последнее время. На линии вечно перебои из-за беспорядков на улицах.

Он выглянул в окно, как будто кого-то ждал.

– Надеюсь, с Маргарет все в порядке. Сегодня занятий не было, все отменили, полный бардак. Маргарет обычно все равно приходит, но сегодня не пришла, и я забеспокоился. Она по-прежнему печется о своих студентах, хотя они, по сути, больше не учатся. Наверное, она единственный человек в мире, которому не все равно.

– Маргарет очень приятная. Она мне нравится.

– А ты где учишься?

– Нигде, – ответил Адам, беря банан. – То есть я не учусь в университете, если вы это имеете в виду. Мне еще рано. Не знаю, буду ли поступать – мой отец еще не решил.

– Жаль, потому что образование – это будущее нашей страны. – Дин уселся в кресло напротив Адама. – Так кто ты такой?

Адам помедлил, изучая своего собеседника, невысокого и худощавого, одетого в чистую рубашку с коротким рукавом и хлопчатобумажные брюки с отглаженными стрелками. Вряд ли он окажется сильнее, подумал Адам, если дело дойдет до драки, разве только он вооружен, но вроде непохоже.

– Меня зовут Адам де Виллиген, – сказал он. – Я тоже друг Маргарет.

И тут же покраснел, чувствуя себя так, словно соврал.

– Что это за имя такое? Ты его на ходу сочинил.

– Нет, не сочинил, – отозвался Адам. В лице Дина было что-то раздражающее: невыразительные черты, самодовольное выражение, слегка нахмуренный лоб, тонкий нос суматранца – все это вдруг отчетливо бросилось в глаза и показалось неприятным.

– Ты сам себе дал это имя? Почему тебе вообще взбрело в голову быть голландцем? Мы должны от них освободиться. Ты что, не знаешь, за что мы боремся последние двадцать лет?

– Не все они были плохими. И вообще, мне фамилия досталась от отца, а он такой же индонезиец, как и вы.

Дин хлопнул себя ладонью по лбу, всего один раз, но крепко, и зажмурился. Адам понадеялся, что ему больно.

– Еще один из этих белых, возомнивших о себе невесть что. Надеюсь, ты не веришь в ту чушь, которую он тебе наверняка наплел. Меня такое страшно злит.

Адам не ответил. Будь это его дом, он бы попросил Дина уйти.

– Ладно, поступать в университет тебе еще рано, – продолжал Дин, понизив голос и заговорив примирительно, – но должен же ты иметь представление о революции, происходящей прямо сейчас. На необразованного дурачка ты вроде не похож. Пойми, это мы, индонезийцы – я имею в виду настоящих индонезийцев, – должны определить, что для нас лучше. Мы должны проложить путь к своей судьбе.

– Мой отец так и говорит. Индонезия сама решит, что для нее лучше.

Дин вздернул подбородок и не то рассмеялся, не то презрительно усмехнулся.

– Сам-то себя слышишь? Ты в это даже не веришь. Это ничего