Карта невидимого мира - Таш Оу

все перемешались из-за дурацкой политики переселения. Идея-то хорошая, результат плохой. Яванцы должны жить на Яве, а не на Нуса-Тенгаре, Суматра должна принадлежать суматранцам и так далее. Итак, мы знаем твое этническое происхождение. Что еще? Братья и сестры?

Адам колебался. Он не понимал, с чего бы ему открываться Дину, но в то же время что-то в этом навязчивом, почти отталкивающем человеке наводило на мысль, что он все поймет насчет Джохана. Это безумие, думал Адам, но, возможно, он скажет что-то важное о Джохане, как сказал о самом Адаме.

– Вроде бы…

– Продолжай. – Голос у Дина был спокойный и мягкий. – Я слушаю.

– Вроде бы у меня есть брат.

– Это здорово, – подбодрил его Дин. – Ты уверен?

Адам слышал свое собственное дыхание – мерное и совершенно ровное. Он кивнул:

– Да. У меня есть брат.

На этот раз слова не казались такими неловкими – они прозвучали твердо, успокаивающе.

– Вас разлучили в детстве? Это печально.

– Да, – кивнул Адам. Он чувствовал легкое головокружение и не мог понять почему.

– Тебе наверняка тяжело, – тихо продолжал Дин, помедлив немного, словно отдавая должное тому, что Адам настолько ему доверился. – Все эти годы ты был без брата, совсем один.

Совсем один. Да, подумал Адам, совсем один.

– Не знаю, поможет ли это, но таких, как ты, немало. За последние несколько десятилетий множество детей – десятки или сотни тысяч, а то и миллионы – остались без родителей. Нищета, болезни и эта абсурдная политика переселения породили целые поколения сирот. Если бедной семье приходится переезжать на другой конец страны, они часто уезжают без детей, потому что не знают, что их ждет на новом месте. Они думают, что вернутся за детьми сами или пришлют за ними позже, но этого так и не происходит.

Пока Дин говорил, Адам понял, почему у него кружится голова, – конечно, это было облегчение от того, что он может говорить о Джохане без прежнего смятения и чувства вины. Но его смущало, что Дин, с которым он познакомился пять минут назад, так много знает о его жизни. Адам еще даже не решил, нравится ли ему этот человек.

– Итак, что ты знаешь о своем брате? – Тон Дина больше не был напористым, теперь он говорил терпеливо и ласково.

Адам покачал головой, почти ожидая упреков.

– Ничего?

– Я так злюсь, что ничего не могу вспомнить. Ненавижу.

– Ну-ну, не кори себя. Это не твоя вина.

К дому подъехала машина, шум мотора стих.

– Мы еще поговорим об этом, – сказал Дин, – но только если ты захочешь.

Металлические ворота со скрипом отворились, почтовый ящик громко звякнул. Адам встал и увидел, что к двери идет Маргарет в сопровождении какого-то европейца.

– Я думаю, – Дин так сильно понизил голос, что почти перешел на шепот, – нам лучше пока сохранить в секрете то, что мы обсуждали, хорошо?

Адам кивнул, хотя и не до конца понимал, почему он должен скрывать их разговор от Маргарет. Он осознавал только, что теперь в каком-то сговоре с Дином.

Войдя в дом, Маргарет на мгновение застыла на пороге. При виде Дина она как будто слегка растерялась.

– Не знала, что ты знаешь, где я живу, – сказала она вместо приветствия. – Что тебя сюда привело?

– Я узнал ваш адрес в регистрационном бюро. Звонил несколько раз, но никто не отвечал, и я решил зайти и проверить, все ли с вами в порядке. Вчера вы не пришли в университет, и я уже думал…

– Спасибо за неравнодушие, но я вполне способна о себе позаботиться. Вижу, ты уже познакомился с Адамом.

– Да. Что ж, я рад, что у вас все хорошо.

Увидев Маргарет, Адам испытал то же облегчение и чувство защищенности, что и при первой встрече с ней. Ему представились молодые Маргарет и Карл, стоящие рядом на фотографии, как бы напоминая, зачем Адам вообще приехал в этот город: чтобы вернуть своего отца.

– Какие новости? – спросил он.

Она нахмурилась, покачала головой, вдруг подошла к нему и, к его изумлению, заключила в долгие крепкие объятия. Но это не показалось ему странным, он был даже рад, что она это сделала.

– Боюсь, новостей пока нет, но мы задействовали все связи, чтобы его найти. И мы обязательно его найдем.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал Дин. – Я просто хотел убедиться, что у вас все в порядке. Приятно познакомиться, Адам.

Он влез в свои черные парусиновые туфли, не потрудившись развязать шнурки. Закрывая за собой ворота, он коротко кивнул Адаму и улыбнулся. Адам отвернулся. Он не хотел, чтобы Маргарет видела, что между ними с Дином что-то произошло – что-то равносильное предательству ее доверия и гостеприимства. Он был рад, что Дин ушел.

Но его беспокоило, что он не может забыть все сказанное Дином.

11

Стоя на кухне в ожидании, пока закипит чайник, Маргарет пыталась разобраться, что подтолкнуло ее обнять Адама. Она не могла объяснить, почему так обрадовалась, снова увидев этого мальчика, почему испытала огромное облегчение, почти счастье, когда поняла, что он в безопасности и с нетерпением ждет ее возвращения. Он встал поприветствовать ее, и в его лице было столько надежды, ожидания и уязвимости, что ей надо было как-то ответить. И тогда она подошла к нему и обняла, крепко прижала к себе, будто хотела убедиться, что он действительно здесь. Она сделала это не задумываясь, и пока объятие длилось – три, четыре, пять секунд? Больше? – присутствие Дина и Мика, которые стояли и смотрели, не имело никакого значения.

Чайник засвистел. Маргарет залила заварку кипятком, наблюдая, как листья кружатся в темнеющей воде. Ей вспомнились слова матери из тех времен, когда она была еще подростком. «Ты не очень-то любишь прикосновения, да? Понятия не имею почему, – вздыхая, говорила мать. – Наверное, это моя вина, то ли я недостаточно тебя укачивала в младенчестве, то ли слишком рано перестала кормить грудью. Видимо, Фрейд не такую уж и чушь писал. Постарайся чаще взаимодействовать с людьми физически, Маргарет, будь более экспрессивной». Тогда Маргарет это страшно раздражало, главным образом потому, что это была правда, но еще потому, что она бы хотела свободно прикасаться к людям. Не то чтобы ей было неприятно самой трогать других или терпеть, когда трогали ее, – ей это нравилось. Но она понятия не имела, почему это не получается у нее само собой. И вот она обняла Адама без малейшего колебания или смущения, и чувство неловкости настигло