Карта невидимого мира - Таш Оу

для тебя не значит – ты просто повторяешь чужие слова. «Решит, что для нее лучше»? Такое ощущение, что всю твою жизнь контролирует кто-то другой. Какой-то иностранец указывает, поступать тебе в университет или нет, есть или нет, молиться или нет. А мы знаем, что для нас лучше. Лучше – не подчиняться Западу, преследующему свои эгоистические цели. Лучше – иметь будущее, в котором страны Азии и Африки сами распоряжаются своей судьбой. Триста лет учебники истории за нас писали другие, но теперь нам придется их переписать.

– Да, наверное.

Дин ущипнул себя за предплечье:

– Посмотри, у нас одинаковая кожа. Одинакового цвета. Я не стал бы тебе врать.

Адам кивнул. Он вдруг осознал, что впервые на его памяти коренной индонезиец пространно рассуждает о чем-то, помимо приливов, волн, засухи или урожая риса. Было удивительно слышать, как кто-то похожий на него говорит на том же языке, что и Карл, только более пылко.

– Не сомневаюсь, что твой отец – конечно, он тебе не отец, но я понимаю, почему ты его так называешь, – хороший человек. Но он не может определять твое будущее за тебя. Он даже за себя ничего определить уже не может – их всех выселяют обратно в Голландию. И что ты собираешься делать? Поедешь с ним?

Музыка теперь звучала громче, пронзительнее, но Адам не мог разобрать слов. Он пожал плечами:

– Да, наверное.

– А дальше? Что ты будешь делать дальше? Думаешь, с таким цветом кожи ты сможешь стать для них своим? – Дин подался вперед и легонько ущипнул Адама за руку. – Не выйдет. Поверь мне, я там был. С тобой будут обращаться хуже, чем с собакой. Твой так называемый отец начнет тебя стыдиться, про вас пойдут разговоры. Ты не сможешь найти работу и станешь для него обузой. Ты будешь абсолютно раздавлен и тогда поймешь: осталось только одно место, куда можно уехать, и это Индонезия.

Адам покачал головой. Он знал, что это неправда. Он попытался вспомнить все известные ему голландские фразы, все выражения, которые слышал от гостей или которые Карл тихонько бормотал себе под нос, все слова этого запретного, волшебного языка. Mijn naam is Adam de Willigen. De zee is leeg. De schapen zijn verbrand. Zo was het nu eenmal![25]

– Давай расскажу о том, что испытал я сам. В Голландии я прожил три года. Поехал туда полным надежд. Молодой и талантливый студент, получивший возможность учиться за границей, – можешь себе представить, что я чувствовал? Отец ужасно мной гордился. Он не умел ни читать, ни писать. Как и мать – она умерла, когда я был совсем маленький, и ее единственным желанием было, чтобы я выбрался из нашей деревни. Родители хотели лучшей жизни для своего сына, поэтому отправили меня в школу в Палембанге, а потом в университет в Джакарте. Они были счастливы, когда я получил стипендию в Лейдене. Всем рассказывали, что я буду профессором, хотя даже не знали, что это значит, им просто нравилось, как это звучит. Что-то солидное. Профессор, президент – эти слова имеют большую власть над бедными необразованными людьми. Я приехал в Голландию, думая, что я особенный, что я могу многое изменить. В тот день шел дождь. Я воспринял его как добрый знак – предвестие грядущих великих событий. Но не прошло и недели, как я понял, что голландский дождь не похож на индонезийский. У нас он дарит жизнь, у них пронизывает холодом. Дождь не прекращался все время моего пребывания в Голландии. Когда-нибудь, если мы станем друзьями, я расскажу тебе о тысячах несправедливостей, с какими мне пришлось столкнуться, но сейчас замечу только, что это были самые долгие, мрачные и холодные три года в моей жизни.

Адам помолчал. Ему хотелось задать сотню вопросов о Голландии, все те вопросы, на которые Карл наотрез отказывался отвечать, – правда ли там есть ветряные мельницы, спокойные каналы с холодной прозрачной водой, упитанные черно-белые коровы и тихие мощеные улочки, – но он знал, что от Дина ответов не получит.

– Это правда было так ужасно? – спросил он.

– Когда-нибудь я расскажу тебе все в подробностях. Но если вкратце, то я понял одну вещь: единственное место, которое я могу назвать своим домом, здесь. – И он обвел рукой комнату. – Индонезия, может, и дыра, но это наша дыра. Мы никогда не будем счастливы за ее пределами. Кстати, что случилось с твоим так называемым отцом? Если он такой замечательный, то куда он делся, почему не присматривает за тобой?

– Он пропал. Его забрали – забрали солдаты.

Дин довольно долго ничего не говорил, но не сводил взгляда с Адама, и его глаза почти незаметно двигались. Адам отметил, что мышцы в уголках его губ слегка дернулись, словно Дин собирался улыбнуться. Но он не улыбнулся. Он сказал спокойно и в то же время очень твердо:

– Он тебя бросил. Я так и понял.

– Нет, не бросил. Маргарет ищет его. Он очень скоро вернется.

Адам старался говорить непринужденно, но понимал, что выходит неубедительно. Он твердил себе, что Карл обязательно вернется, однако верилось в это с трудом.

– Скажи мне, – начал Дин, и его лицо приняло серьезное, не такое враждебное выражение, – ты ведь сирота? Почему ты тратишь все силы на поиски приемного отца, когда мог бы искать свою настоящую семью?

Адам пожал плечами:

– Я ничего не знаю о своих родителях. Скорее всего, они уже умерли. Я им все равно не нужен, иначе они бы не оставили меня в приюте.

– Чушь собачья! Конечно, они тебя любили. Они просто были слишком бедны, чтобы растить тебя. – Он наклонился вперед, опершись локтями о колени: – Расскажи мне все, что ты знаешь о своей семье.

– Честно говоря, ничего не знаю. И не хочу знать. Пожалуйста, перестаньте меня расспрашивать.

– Нет, не перестану, потому что это важно. Тебе нужно знать о своем прошлом. Это то, кто ты есть. – Голос Дина смягчился, и он улыбнулся. – Ты наверняка имеешь хоть какое-то представление о своем происхождении. Вот хотя бы посмотри на себя. Ты же явно с Суматры – так же, как и я. Уж суматранца-то я сразу узнаю.

– Правда?

Адам был застигнут врасплох этим открытием – даже Карл не мог сказать ему, откуда он родом. Он вгляделся в лицо Дина и с замешательством обнаружил, что их объединяет нечто большее, чем мимолетное сходство: оттенок кожи, тонкие черты лица, посадка глаз. Он узнал эти детали, и это его встревожило.

– Да, сразу видно, что ты суматранец. В последние годы