Карта невидимого мира - Таш Оу

Мамочка, – сказал он уже мягче, – ты расскажешь мне еще раз о моем брате?

Нет, пожалуйста, Джохан, я терпеть не могу об этом говорить. О боже. – Она вытерла глаза тонким носовым платком. – Мне нехорошо становится, когда я вспоминаю, как… ох, как он… Да, нехорошо… Счастье, что ты этого не видел. И твой брат, твой единственный брат – это Боб. Не забывай об этом, милый.

Хорошо. Прости, мамочка.

Я, кажется, не смогу доесть. Тут слишком много для меня.

Ты уверена, мамочка? Выглядит аппетитно. У меня вот очень вкусное блюдо.

Уверена. В любом случае мне нужно следить за фигурой.

Прости, мамочка. Я больше не буду спрашивать тебя об этом. Обещаю.

На другом конце зала китайцы, с которыми они ехали в лифте, тянулись друг к другу, соприкасались самыми кончиками пальцев, просто чтобы убедиться, что другой человек рядом, чтобы знать, что они смогут ухватиться друг за друга и никогда не отпускать, если ресторан вдруг начнет вращаться как безумный. Джохан представил, как зал крутится все быстрее и быстрее. Ему хотелось посмотреть, что будет тогда делать эта парочка, потому что он знал, что удержаться вместе они не смогут.

Я только схожу в дамскую комнату, приведу себя в порядок, и поедем домой, милый. Что-то я устала, сама не знаю почему. Мне так жарко. Наверное, это возраст. Мой сын почти взрослый мужчина, что же тут удивительного? Я уже, считай, старуха! Дай мне пять минуток, а потом домой.

Оставшись за столом один, Джохан посмотрел на китаянку. На ней была облегающая блузка в цветочек с воротником в стиле ципао и очень короткими рукавами, которые обнажали ее руку, лежащую на столе локтем, предплечьем и ладонью. Парочка собиралась уходить в ночь, и Джохан ощутил прилив спокойствия, потому что знал, что скоро тоже поедет по этим улицам.

Двери лифта открылись, и из него вышли двое. Их лица заслонял букет орхидей на барной стойке, но Джохан видел, что руки парочки сплетены локоть к локтю, слышал подобострастное, нервное щебетание официантов и мог различить цвет упругой женской икры; стройность бедер юной девушки особенно бросалась в глаза на фоне тучной фигуры немолодого мужчины, когда их проводили к столику в дальнем конце зала, спрятанному в нише и идеально подходящему для тайных любовников.

Джохан встал и подошел к блестящему мраморному столу у входа в ресторан.

Пожалуйста, передайте счет моему отцу. Он вон за тем столиком. Да, Дато Зайнуддин. Просто скажите ему, что это от его сына. Джохан, да. Он оплатит мой счет.

В этом новом богатом городе, думал Джохан, жизнь – как течение в открытом море, влекущее тебя с непреодолимой силой. Плыть бесполезно, остается отдаться на волю волн и смотреть, куда они тебя вышвырнут. Давным-давно, еще ребенком, он представлял, как его забирает море. Он хотел, чтобы волны унесли его прочь, не оставив и следа. Если бы он решился, в этом дорогом ресторане сидел бы сейчас его брат, идеальный сын, мамино и папино счастье. Но тогда Джохану не хватило смелости, и вот он здесь.

Давай, мамочка, пойдем. Я обо всем уже позаботился. Пожалуйста, не говори так, это ерунда, правда, ерунда. Ты и без того даешь мне очень много карманных денег. Возьми меня под руку, аккуратно, двери сейчас закроются. Смотри, который час, уже поздно. Не волнуйся, я буду вести осторожно.

13

Когда зазвонил телефон, Маргарет сразу поняла, что это Билл Шнайдер.

– Есть новости, – сказал он.

Несколько минут она слушала молча. Билл всегда предельно ясно излагал, что ему известно и чего он хочет. На мгновение она вспомнила все, что он наговорил ей, когда они впервые встретились много лет назад. Он был очень прямолинеен, а она очень доверчива. Ей не хотелось вспоминать о тех временах, но и перестать вспоминать не получалось. Она несколько раз сказала «да» и «м-м» и наконец повесила трубку. Разговор вышел не слишком долгим.

– Ты пыталась говорить вполголоса, – заметил Мик. Глаза он так и не открыл. Он был слишком крупным для узкого азиатского диванчика, и ему пришлось лечь на бок, упираясь в подушки, со стороны эта поза выглядела крайне неудобной. – Как-то это подозрительно звучало.

– Вовсе нет, – ответила Маргарет, садясь. – Я просто старалась никого не разбудить.

Она и сама не заметила, как крепко уснула в кресле, а проснулась с неприятным хрустом в шее, которая сейчас мстила ноющей болью. Где ей только не приходилось спать: на голых досках в длинном доме даяков, под сопение свиней за стенкой; на земляном полу хижины на берегу Сепика; в кузове грузовика по пути к Бромо, привалившись к мешкам с рисом, среди загаженных клеток с курами. И спалось ей тогда неплохо, она никогда не просыпалась с больной спиной, затекшей шеей или сведенной судорогой рукой, как это регулярно случалось в последнее время. Она не могла припомнить, чтобы хоть раз, проведя ночь под навесом в джунглях, наутро чувствовала себя неважно, испытывала смутный ужас и гадала, чем заполнить предстоящий день. Тогда дни словно текли сами по себе, часы летели, и ей вечно не хватало времени, чтобы все успеть. Теперь же у нее осталось только время, а время порождало пространство, и занять это пространство было нечем.

– Мик, ты когда-нибудь просыпался со страхом перед тем, что тебя сегодня ждет? – спросила она.

– Обычно у меня сильное похмелье и все, чего я хочу, – это найти аспирин. Или чего-нибудь выпить. Так что нет, никакого страха, только потребность прочистить мозги. Но не пытайся сменить тему. Что сказал Шнайдер?

– Тсс, – Маргарет приложила палец к губам, – разбудишь Адама.

Ночь быстро перетекала в раннее утро, но в эти сумеречные мгновения все еще царила тяжелая тишина, нарушаемая лишь скучающим тявканьем собаки вдалеке.

– Билл думает, что Карла репатриируют. Кажется, его схватили во время облавы на коммунистов. Они не ожидали обнаружить голландца, он просто попался им в сети – знаешь, как какая-нибудь доисторическая рыбина, которую все считали вымершей, но вдруг вытащили с большим уловом сардин. Его схватили по чистой случайности, он был настолько вне поля их зрения, что мог бы остаться незамеченным, но, похоже, в наши дни нигде не спрятаться, Мик. Армия повсюду запустит свои щупальца.

Теперь залаяли и другие собаки, лениво перекликаясь через кучи мусора, которыми были завалены улицы. Влажный