Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

многое другое. Солги, но порадуй ее, что тебе хорошо, что все идет как нельзя лучше: работа спорится, настроение превосходное, в степи полно черепах… Эх, товарищ Кондрашов, ты же обещал дочери привезти черепашку!

Саши дома не было. Он это почувствовал, открывая калитку: тишина во дворе, пустой столик, за которым вечером играют в домино. И мать на стуле около двери. Она часто выходила посидеть, когда оставалась одна.

— Побыла два дня и сегодня уехала, — сказала мать. — Вечер там какой-то, в колхозе, Майку взяла с собой. Завтра вернется. Ты надолго?

— Завтра мне ехать, — ответил Кондрашов.

— Вот жизнь пошла: муж приехал, жены нет, жена приедет, мужа след простыл! Пойдем, покормлю тебя, скоро мой буденовец явится. В какой-то новой общественной комиссии опять шумит, каждый день часов до семи пропадает. Думала, хоть на пенсии отдохнет.

Кондрашов отказался от ужина. Сказал: днем хорошо пообедал. Сейчас ему надо сходить к другу, через час вернется. Не хотелось встречаться с отцом.

Из улицы в улицу бесцельно бродил он, останавливался у витрин магазинов, читал афиши, ловил и терял людской говор. И неожиданно поймал себя на мысли, что отвык от города. Он знал эти улицы, часто ходил по ним, они были его улицами и в то же время чужими. Он часто бывал в центральном кинотеатре, мимо которого сейчас проходил, считал его своим кинотеатром, но и он был сегодня чужим. Не потому, что Кондрашов уже давно не бывал в нем, что к нему пристроено большое светлое крыло из бетона и стекла, вполне современное, не портящее основного здания, а красиво дополняющее его. Почему? — Кондрашов не знал. И неоновые светильники, двумя шеренгами вдоль центральной улицы — они поставлены года два назад, — тоже были чужими. И эти машины, шныряющие влево и вправо, и светофоры на перекрестках — все было своим и не своим. Он даже удивился такому глубокому чувству новой отчужденности от города. И понял, что все время думает о своем участке. Больше подсознательно. О куске степи, на котором когда-то будут водохранилище, совхоз, поля, люди. Когда же?

На углу улицы кто-то дернул его за плечо. Смело, по-родственному. Это оказался золотозубый, друг по несчастью.

— Привет, однополчанин! — золотозубый был в отличном настроении. — Узнаешь? Иль память изменила?

— Узнаю, — неохотно ответил Кондрашов.

— Где ты запропал?

— Да вот…

— Что-то бедноват видик, — оглядывая его дешевый мятый костюм, сказал сочувственно. — Без работы перебиваешься?

На золотозубом все было с иголочки: темный костюм из отличной шерсти, фетровая шляпа, узорчатый галстук, туфли. Когда он смотрел время, Кондрашов заметил, что к золотым зубам добавились золотые часы и такие же запонки на манжетах рукавов.

— Ну, а ты как, — умышленно говоря как с однополчанином, спросил Кондрашов — Шуруешь в Сахаросбыте?

— Добились, вытряхнули. Сменился начальник, и пошло… Весь штат через решето пропустили. Кто помельче, проскользнул, покрупнее — на решете остались, выплеснули. Да горевать не приходится. Я сейчас контролером в городском автопарке.

— Ты механик?

Золотозубый рассмеялся:

— Контролер по финансовым вопросам. Вон идет такси, — показал рукой. — Сколь шофер в день государству заработал и сколь в карман положил — я должен держать на строгом учете. Конечно, в первую очередь план, никуда не прыгнешь, но ухитряются и на себя поработать. Тут сетка — я! Захочу — будет как бог жить, никто не подкопается. Надо — съем, проглочу, как блин. На такси можно спокойно дачу завести, но только при моем участии. А придет в голову без меня химичить, пусть не обижается, что в дождливый день родился.

— Да, да, — ради поддержки разговора, поддакнул Кондрашов.

— Хочешь, — предложил золотозубый, — к нам в автопарк, а? Устрою, даю слово! У нас тоже жить можно. Иначе дойдешь, клянусь! Или ты хочешь честностью взять, мечтаешь снова заработать красные корочки?.. Смотри на жизнь сквозь пальцы, больше толку будет. Один раз живем, не забывай.

— Послушай, — Кондрашова затрясло от разговора. Но золотозубый не дал говорить. Задышал в лицо, не скрывая злобы:

— Вот тебя исключили из партии. Поинтересовался кто из партийных начальников, куда ты девался, чем занимаешься, как жив-здоров? Нет! Наоборот, как проверка какая или чуть проштрафился, о тебе сразу: он же исключен из партии!

Неожиданно дернулся, торопливо сказал:

— Постой тут, начальство мое идет… Касымбеков. Он меня на седьмой маршрут послал, а я… — не договорил, скрылся в толпе.

Года два назад Касымбеков был старшим диспетчером автобазы, Кондрашову часто приходилось встречаться с ним, брать машины. Но не ради старого знакомства подождал он Касымбекова, пошел навстречу. Кондрашова трясло от встречи с золотозубым.

— Здравствуй, Арал, — протянул руку.

— О, Владимир! — обрадовался Касымбеков.

— Послушай, Арал… пойдем, — взял под руку, заговорил на ходу. — В твоем автопарке работает каким-то контролером золотозубый один, полный рот золотых зубов. Фамилию не знаю…

— Стрельников, — подсказал Касымбеков.

— Может быть. В прошлом году исключен из партии…

— Стрельников, знаю.

— Он же жулик, проходимец!.. Комбинатор, клейма ставить некуда.

— Ты работал с ним, что ли?

— Нет, — отмахнулся Кондрашов. Не хотелось говорить, что в один день были на бюро горкома партии, что звал в Сахаросбыт, теперь зовет в автопарк. — Но я его достаточно хорошо знаю. Присмотрись к нему…

— Спасибо, Владимир! Недавно он у меня работает, но скользкий, враз не возьмешь. Хорошо, что сказал. Ты-то как?

— Строю, — нехотя ответил. — У меня одна забота.

Ни при первой встрече в пивной, ни сегодня золотозубый не заикнулся, что ему иногда бывает тяжело, хоть раз в год он чувствует себя другим среди окружающих людей. К чему ему партия, «красные корочки», как назвал он партийный билет? Еще недоволен, что после исключения партия не помогает ему, не прикрывает от контролеров и ревизоров!

Кондрашов не захотел больше бродить по городу и повернул домой. Подумал: как там дела, на участке? Сегодня должны закончить помост. Или завтра. Послезавтра бы возить бетон в правый блок! Махнуть его за месяц, и все силы на дамбу — было бы здорово. А к Пивоварову идти не стоит: воду в ступе толочь. Заглянуть утром к Ильясу — и в дорогу! Жаль только — жену не повидал. Придется приехать в субботу. С Ереминым. У него в городе, похоже, семья, ездит к ней. Или так кто, может, родственники. В субботу будет зарплата, вот и повод поехать домой.

Ильяс встретил его утром неожиданным разговором:

— Из музея к тебе скоро приедут, встреть их там, покажи курганы. Помнишь, железки бульдозерист откопал? Стоянка древнего человека! Но на этой территории совершенно не значится, чтобы когда-либо оседло жили люди! Пересмотрел для интереса книжки — ни слова. Нашел только, что Елес пробил нынешнее русло триста с лишним лет назад, вырвался