Музей неудач - Трити Умригар

Ширин знала правду: Сирус стыдился сына и не хотел, чтобы друзья и коллеги видели, кого он произвел на свет. Это осознание очень ранило. А еще в ней клокотала безмолвная злость на мужа. Ну зачем он притащил ее в этот захолустный городок? Случилось бы несчастье, если бы они по-прежнему жили в Бомбее? Знать это наверняка было невозможно, но Ширин не сомневалась, что бомбейские врачи более опытны и компетентны.

Однажды вечером Сирус вернулся с работы, поцеловал жену в щеку, поздоровался с Ритой и пошел в душ. Ширин сидела на кровати и ждала его. Он вышел из ванной комнаты с мокрыми волосами, в одном полотенце, и она вдруг спросила:

— О чем вы говорили с врачом, который принимал роды? С тем, который не хотел, чтобы я видела Силу, мою плоть и кровь?

— Что?

— Он сказал, что, если я посмотрю на него, мне будет тяжело с ним расстаться. Что вы тогда задумали?

Сирус покачал головой, натягивая пижамные штаны.

— Что за муха тебя укусила? Зачем заставляешь меня заново переживать худший день в моей жизни?

Ширин отпрянула, будто он ее ударил.

— Худший день? День рождения нашего сына — худший день в твоей жизни?

Он схватил ее за запястье и усадил рядом с собой на кровать.

— Ширин, прости. Я не то имел в виду. Прошу, джаан, не надо так. Ты должна понять. У меня было столько надежд на моего… нашего ребенка. Нашего первенца. Я несколько месяцев планировал, чем мы вместе займемся. Чему я его научу, как буду им гордиться, всем показывать. А у нас родилось такое. И это на всю жизнь.

Она отдернула руку.

— Скажи мне, Сирус, и не лги. Ты любишь его?

Сирус растерялся.

— Я… я не знаю. Не знаю, смогу ли полюбить. Я все еще в шоке, понимаешь? Дай мне время, Ширин. Попытайся понять. Мне нужно время. — Заметив, что его слова не убедили Ширин, он добавил: — Вспомни, чем я занимаюсь. Я инженер. У меня талант решать задачи. Но тут я ничего не могу исправить.

— Да нечего тут исправлять, — закричала она. — Его не надо исправлять! Он и так идеален, разве не видишь?

Сирус встал, неотрывно глядя на жену. Закусил нижнюю губу.

— Если ты считаешь его идеальным, я снимаю перед тобой шляпу, йаар[87], — наконец произнес он. — Но не стану врать. Я испытываю ужас при мысли, что надо возвращаться с работы домой. А вот раньше… — Он смахнул слезы и вышел из комнаты.

Пусть не спешит, подумала Ширин; он еще научится любить сына и видеть не увечья Силу, а его душу. Тем временем в ее сердце хватит любви, чтобы компенсировать равнодушие и презрение мира к ее ребенку. Теперь ее единственная задача — оберегать и защищать Силу. И она поклялась ее выполнить.

Глава двадцать пятая

Во второй раз Ширин забеременела случайно и, узнав об этом, три дня ничего не говорила Сирусу. Когда же наконец сказала, его лицо отобразило все бушевавшие в ней противоречивые чувства. Она присматривалась к мужу и думала: если он обрадуется, я тоже буду радоваться. Сирус слабо улыбнулся и обнял ее.

— Нам это нужно, — сказал он. — Обещаю, этот ребенок родится в лучшем роддоме Бомбея. Хочу, чтобы ты прямо сейчас поехала в Бомбей, на консультацию к гинекологу. Попроси отца порекомендовать хорошего врача. Завтра же куплю билеты на самолет.

— Врач сказал, что то, что произошло с Силу, — случайность. Этого больше не повторится.

Он крепко ее обнял.

— Конечно.

И всё же они решили не рисковать. Когда Ширин была на седьмом месяце, они с Сирусом, Силу и Ритой полетели в Бомбей и поселились в квартире у Фрамроза. Через несколько дней Сирус улетел в Джамшедпур, но звонил Ширин каждый день утром и вечером. А Ширин вдруг поняла, что скучает по своей жизни в Джамшедпуре. Она больше не общалась с друзьями по колледжу. Первое время терпела визиты отцовских приятелей, но заметила их нездоровый интерес к увечьям сына — они жалостливо кудахтали, раздавали идиотские советы, как «вылечить» Силу: съездить к мудрецу, сходить к астрологу, заказать молебен в католическом храме на Махиме, — и решила больше не принимать посетителей. Ей хватало общения со своим мудрым и серьезным отцом и заботы о ребенке. «О детях», — напомнила она себе.

За неделю до предполагаемой даты родов Сирус вернулся в Бомбей, получив разрешение работать в головном офисе после рождения ребенка. Ширин обрадовалась, увидев его, но не могла отрицать, что присутствие Сируса, встревоженные взгляды, которые он бросал на ее огромный живот, и его попытки сторониться Силу нарушили налаженный ритм последних двух месяцев. С ледяной ясностью она осознала, что роль матери отнимала у нее все время и энергию и исполнять роль жены сил уже не оставалось. Как не осталось и любви. При мысли об этом она заплакала, ведь Сирус был хорошим человеком и любил ее.

По сравнению с жуткими первыми родами вторые прошли очень легко. Как будто Господь решил справедливо воздать ей за два последних года. Все медсестры в родильном отделении сбежались поумиляться новорожденному: его идеальным губкам, длинным ресничкам, гладкой нежной головке, крошечным пальчикам на руках и ногах. Сирус осыпал его поцелуями и не хотел отдавать Ширин даже на кормление. Любовь ко второму сыну вспыхнула в нем мгновенно, и это было так очевидно, что Ширин пришлось отвернуться, чтобы не выдать ревность, которую она испытывала от имени своего первенца.

Ширин хотела назвать ребенка в честь своего отца, но Сирус присел на корточки возле ее кровати и улыбнулся.

— Помнишь гостиницу в Тулузе, где мы жили в медовый месяц? — спросил он.

Ширин с любопытством посмотрела на него.

— Да, но к чему ты это?

— Помнишь, как звали ее хозяина? Как дружелюбно он с нами общался и как мы были там счастливы?

— Конечно. Реми Арнетт. Замечательный человек. А что?

Сирус взял сына на руки.

— Посмотри на него. Ему подходит имя Реми. Давай назовем его так и, всякий раз глядя на него, будем вспоминать то счастливое время.

Парс из Бомбея, названный на французский лад? Одноклассники будут его дразнить, а слуги — коверкать имя. «Но ты же назвала первенца так, чтобы насолить мужу, — рассудила она. — Теперь пусть он сделает то же самое». Она отбросила сомнения; видимо, Сирус уже давно это спланировал и берег это имя как раз для такого случая. И, возможно, он был прав. Память о счастливых днях могла