Музей неудач - Трити Умригар

Она взяла малыша на руки и покачала его. Тот посмотрел на нее большими светлыми глазами: они были в точности как у Силу и всё же отличались.

— Добро пожаловать в мир, Реми Вадия, — сказала она.

В Бомбее Силу продолжали водить на терапию. Фрамроз нанял для внука одного из лучших реабилитологов в городе, и каждый день молодой врач больше часа бережно сгибал и разгибал ручки и ножки Силу, растягивал их и учил его ходить. Однажды Ширин пела трехмесячному Реми песенку и услышала, как Силу пронзительно завизжал. Она повернулась и увидела, как он встал на ножки, сделал три шага ей навстречу и повалился на пол. Сирус с Фрамрозом уехали в банк, и, завидев их машину, она сбежала вниз по лестнице и сообщила им эту потрясающую новость. Муж с отцом переглянулись и улыбнулись, увидев, как она радуется.

— Будем надеяться на лучшее, бета[88], — сказал Фрамроз.

Через несколько дней они улетели в Джамшедпур. Ширин была полна надежд. Она скучала по отцу, но радовалась возвращению домой. Жизнь снова вошла в привычное русло: Рита присматривала за Реми, а Ширин вместе с новым реабилитологом занимались с Силу, чтобы тот, насколько это возможно, смог делать все то же, что обычные дети. В полдень приходил повар и готовил еду, а после обеда Ширин с сыновьями ложилась спать. Под вечер она пила чай на диване в гостиной: Реми лежал у нее на коленях, а Силу сидел рядом. Иногда Силу протягивал руку и касался пальчиков ног или животика малыша; в этот момент сердце Ширин взмывало к небесам от радости, ведь ей казалось, что так мальчик проявляет братскую нежность.

Через несколько месяцев она решила, что можно оставлять мальчиков с Ритой одних, чтобы сходить в банк или в магазин. Потом начала гулять в соседнем парке четыре раза в неделю. Поначалу всю прогулку она места себе не находила и часто возвращалась домой раньше времени. Но Рита заверила, что у нее всё под контролем, и постепенно Ширин научилась наслаждаться минутами уединения и тишины. Иногда она приглашала на обед Жасмин: та спокойно относилась к увечьям Силу, а в Реми просто души не чаяла. Дядя Жасмин был умственно неполноценным, и с Силу она вела себя невозмутимо и буднично. Ширин это очень нравилось. Жасмин и Рита, похоже, были единственными, кто любил обоих мальчиков одинаково, и Ширин начала относиться к ним как к родным сестрам.

В первый день рождения Реми Ширин решила устроить праздник дома, но Сирус уговорил ее провести вечеринку в клубе «Юнайтед». Пусть организацией займутся другие, а мы просто отдохнем, сказал он. И добавил, что тогда сможет пригласить всех коллег и не волноваться, что Ширин придется готовить и убираться.

Сирус взял выходной, они отоспались и сели завтракать на балконе. Муж потянулся и спросил:

— Сколько нужно будет доплатить Рите за сегодня?

— За что? Хочешь взять ее с собой в клуб, чтобы присматривала за мальчиками?

— Нет, конечно, — ответил Сирус. — Она присмотрит за Силу, пока нас не будет.

— Ты хочешь оставить его дома с Ритой? В день рождения брата? — Ширин не поверила своим ушам.

Сирус гневно на нее посмотрел.

— Думаешь, ему не все равно? Он вообще не поймет, что у Реми день рождения. А большая толпа его только напугает. И разве Реми не заслуживает хотя бы один вечер побыть в центре внимания?

— О чем это ты? — дрожащим голосом спросила Ширин. — Я уделяю ему достаточно внимания.

— Ага, пока его брат не завопит или не заплачет. А тогда… — Сирус не договорил и покачал головой.

— Па. Па? — Реми вразвалочку зашел на балкон, будто догадался, что разговор о нем. Он пошел в девять месяцев, и Сирус безмерно этим гордился.

— В чем дело, малыш? — Сирус встал, подхватил мальчика и крепко его обнял. — Что нужно моему радже? — Он покосился на Ширин и ушел в гостиную, воркуя с сыном.

Ширин, как всегда, охватили противоречивые чувства. Сирус часто называл Реми раджой, принцем. Но кто же тогда Силу? Нищий? Похоже, что так, учитывая, как мало внимания ему доставалось от отца.

Тем вечером Ширин отправилась в клуб, затаив недовольство. Оно усилилось, когда она увидела, что Сирус пригласил на вечеринку всех менеджеров компании — тех самых людей, кого перестал звать домой после рождения Силу. Ширин смотрела, как муж хвастается Реми, гладит его по спине, расхаживая с ним по залу, приподнимает, чтобы начальник мог как следует его рассмотреть, смеется всякий раз, когда кто-то из женщин щиплет малыша за щечки и приговаривает: «О Боже, Боже, какой же ты милый!», и в ней закипала ярость.

Реми и впрямь выглядел очень мило в синем матросском костюмчике и крошечных белых кедах. Ширин гордилась ослепительной красотой сына, но испытывала столь же сильное чувство вины при мысли о другом своем малыше, оставшемся дома в пижаме. Она взглянула на часы. Интересно, чем занят Силу? Рита, наверно, усадила его в стульчик и кормит пюре с чайной ложечки. Научится ли он когда-нибудь есть как все? Месяц назад они попробовали дать ему нарезанную курицу, но сын подавился, и перепуганная Ширин раскрыла ему рот и достала еду. Силу, у которого были такие же красивые глаза, как у Реми, со слезами смотрел на нее, когда она разжимала ему челюсти и боялась, что он ее укусит — он всегда кусался, когда был напуган или злился.

Приглашенная группа заиграла песню «Stayin' Alive», а следом — «How Deep Is Your Love»[89]. Ширин начала подпевать. Глубока ли ее любовь? Глубже космоса. Глубже всех пяти океанов. Вот насколько она глубока. Обоих сыновей она любила одинаково, но Силу, пожалуй, чуть-чуть больше. Потому что он был принцем-попрошайкой, братом-изгнанником, которого родной отец отнес в лес.

Она смотрела, как Сирус подстраивается под шаг Реми. Мальчик держал отца за указательный палец. Мелькнула мысль: «Эти двое — единое целое, я им не нужна». Но она не обиделась; эта догадка освободила ее. Любовь к Реми всегда будет мерно гореть в ее сердце, как свеча, но любовь к Силу пылает жарко, как костер. Ширин вспомнила, что говорили монахини в католической школе: «Ступай туда, где в тебе есть нужда». У Реми и так будет все, чего он захочет; мир ляжет к ногам красивого, умного и здорового мальчика.

До недавнего времени Ширин сама принадлежала к этому привилегированному обществу. Отцовское состояние и ее собственные красота и ум расположили к ней мир, и тот казался