Зеленые холмы Африки. Проблеск истины - Эрнест Миллер Хемингуэй

была скорее светло-каштановая, а у моего самца почти черная. И все же это был не настоящий черный цвет, и у меня зародились сомнения. Я вставил в магазин последнюю обойму, и Гаррик уже торопился схватить меня за руку и поздравить, когда под нами, на открытое место выскочил испуганный самец и бросился стремительно бежать.

Боже милостивый, подумал я. Они все похожи одна на другую, и я старался выбрать ту, что побольше. И эти похожие животные бежали стадом, и тут вдруг появился настоящий самец. Даже в тени я видел, что он совсем черный, на солнце его шкура лоснилась и блестела, а высокие рога круто загибались назад, огромные и темные, почти касаясь концами середины спины. Это был настоящий самец! И какой!

– Думи, – шепнул мне на ухо М’Кола. – Думи!

Я выстрелил, и самец упал. Но я видел, как он поднялся и бросился за стадом, которое бежало врассыпную, иногда сбиваясь в кучу. Я на время потерял его из виду, но потом увидел снова – он бежал вверх по долине в высокой траве. Я вторично выстрелил и снова его потерял. Сейчас черные антилопы мчались вверх по холму над долиной, все выше и стремительней, чтобы укрыться в лесу. После того как я увидел самца, я знал, что остальные самки, включая ту, что я ранил. Я не сомневался, что мы найдем его там, где он упал, – в высокой траве.

Все туземцы уже вскочили, пожимали мне руки, тянули за палец. Потом мы заторопились мимо деревьев через овраг, к лугу. Мои глаза, мой мозг и все мое существо наполняла эта дивная чернота самца, изгиб его длинных рогов, и я благодарил Бога, что перезарядил ружье до его появления. Но это была эмоциональная охота, и я не испытывал гордости. Я был до такой степени возбужден, что целился не в определенную часть животного, а просто в него. Мне было стыдно, но этого никто не замечал, успех опьянил всех. Я предпочел бы идти медленно, но остальных нельзя было удержать, они неслись вперед, как свора собак. Когда мы пересекли луг, на котором впервые увидели антилоп, и подошли к тому месту, где исчез самец, трава там неожиданно оказалась очень высокой, выше человеческого роста, и мы стали двигаться медленнее. К ручью спускались два размытых, незаметных издали оврага в десять-двенадцать футов глубиной, и то, что на расстоянии представлялось гладкой, травянистой чашей, вблизи оказывалось неровной, хитро устроенной западней, где трава была по пояс, а то и накрывала с головой. Кровавые следы мы обнаружили сразу, они вели нас влево, через ручей и дальше по склону холма к началу долины. Я решил, что это следы первой антилопы, но круг был явно шире того, какой она описала, когда мы смотрели на нее сверху. Я поискал следы большого самца, но не смог их вычислить среди множества прочих следов.

Все хотели идти по кровавому следу, и остановить их было так же трудно, как плохо натренированную собаку заставить искать мертвую птицу, а не рваться вслед улетевшей стае.

– Думи! Думи! – сказал я. – Кубва Сана! Самец. Большой самец.

– Да, – согласились все. – Вот! Вот! – Через ручей шел кровавый след.

Наконец я с ними согласился, надеясь отыскать обоих, понимая, что самка ранена тяжело, а самец может еще продержаться. Кроме того, вдруг я ошибаюсь, и тот крупный самец свернул в высокую траву и пересек здесь ручей, пока мы бежали по склону. Ведь я и раньше ошибался.

Мы быстро поднялись на холм и в лесу увидели обильные следы крови, свернули вправо и, карабкаясь по крутому откосу, среди скал спугнули черную антилопу. Она большими скачками понеслась по камням. Мне сразу стало ясно, что она не ранена, и, несмотря на темные, загнутые назад рога, я понял по темно-каштановому цвету шерсти, что это самка. Понял как раз вовремя: я уже поднял ружье, чтоб нажать на спуск.

– Манамуки, – сказал я. – Самка.

М’Кола и два местных проводника это подтвердили. А ведь я чуть было не выстрелил. Не прошли мы и пяти метров, как спугнули еще одну антилопу. Но эта трясла головой и не могла скакать по скалам. Она была тяжело ранена, и я, тщательно прицелившись, выстрелил и избавил ее от мук, перебив шею.

Мы приблизились к антилопе. Она лежала на камнях, большая, темно-коричневая, почти черная, с красиво изогнутыми черными рогами, с белым пятном на носу и отметинами у глаз и белым брюхом. Но это был не самец.

Чтобы отмести все сомнения, М’Кола ощупал маленькие, недоразвитые соски, сказал: «Манамуки» – и печально потряс головой.

Это была та первая антилопа, которую Гаррик принял за самца.

– Самец там, внизу, – сказал я.

– Да, – согласился М’Кола.

Я решил, что надо выждать, пока раненый самец ослабеет, и тогда спуститься и найти его. За это время М’Кола сделает нужные надрезы, чтобы дед без него мог освежевать голову, а мы тем временем пойдем вниз искать самца.

Я сделал несколько глотков воды из фляги. После бега и карабканья по холмам я испытывал сильную жажду, да и солнце поднялось уже высоко и основательно припекало. Мы спустились по противоположному склону долины и внизу, в высокой траве, разбившись на группы, стали искать след самца. Но его нигде не было.

Сначала антилопы бежали стадом, и все следы перепутались или стерлись. Мы обнаружили пятна крови на траве там, где я ранил самца, потом они исчезли, потом появились снова там, где другой кровавый след – самки – свернул в сторону. Но дальше все следы расходились веером – звери врассыпную бежали вверх по долине и холмам, и разобраться здесь в следах было невозможно. Наконец я нашел брызги крови на травинке в пятидесяти метрах вверх по долине и сорвал ее. Это было ошибкой. Нужно было привести сюда остальных. Кроме М’Колы, никто уже не верил в раненого самца.

Его нигде не было. Он исчез. Растворился. Может, он никогда и не существовал? Как доказать, что это действительно был самец? Если б я не сорвал травинку со следами крови, я еще мог бы их убедить. Растущая – она была доказательством. Сорванная – она никому не интересна, кроме меня и М’Колы. Но больше я нигде не нашел следов крови, и следопыты работали без особой охоты. Единственный путь: обшарить каждый фут высокой травы, каждый фут земли в оврагах. Жара усилилась, и все работали без энтузиазма.

Подошел Гаррик.

– Все самки, – сказал он. – Никакого самца. Просто большая самка. Вы убили большую самку. А