Зеленые холмы Африки. Проблеск истины - Эрнест Миллер Хемингуэй

– Слушай ты, безмозглый кретин, – сказал я и стал доказывать ему на пальцах. – Семь самок. Потом пятнадцать самок и один самец. Самец ранен. Тебе ясно?

– Все самки, – упорствовал Гаррик.

– Ранена одна большая самка. И один самец.

Я говорил таким уверенным тоном, что со мной согласились и возобновили поиски, но я видел, что вера в самца понемногу сходит на нет.

«Была бы со мной собака, – подумал я. – Всего одна хорошая собака».

Опять подошел Гаррик.

– Все коровы, – сказал он. – Очень большие коровы.

– Сам ты корова, – не выдержал я. – Очень большая корова.

Мои слова вызвали смех у вандеробо-масая, который до этого выглядел совсем убитым. Брат Римлянина вроде бы еще верил в существование самца. Муж красавицы, похоже, разочаровался во всех нас. Думаю, теперь он не верил и в убийство куду прошлой ночью. Впрочем, после моей сегодняшней стрельбы я не осуждал его.

Подошел М’Кола.

– Хапана, – сказал он мрачно. И прибавил: – Бвана, ты попал в этого самца?

– Да, – ответил я. На какое-то мгновение я даже усомнился, а был ли то бык? Но потом снова вспомнил густую, лоснящуюся черноту его шерсти, высокие рога, которые при беге он откинул назад, вспомнил, как он бежал, выделяясь среди всего стада, черный, как уголь, и М’Кола вслед за мной тоже увидел его в своем воображении, преодолев туман недоверия, обычного для дикаря.

– Да, – признал М’Кола. – Я видел. Ты его ранил.

Я все повторил:

– Семь самок. Убил самую крупную. Пятнадцать самок, один самец. Ранил самца.

На короткое время все опять поверили мне и продолжили поиски, но вера умерла под палящими лучами солнца среди колыхавшейся высокой травы.

– Все самки, – принялся за свое Гаррик. Вандеробо-масай кивнул с открытым ртом. Я чувствовал, что спасительное равнодушие овладевает и мной. Насколько легче отказаться от поисков под жгучим солнцем в этом голом овраге и не бродить по крутому скату. Я сказал М’Коле, что мы облазим долину с обеих сторон, кончим свежевать голову, а потом уж спустимся вдвоем вниз и найдем самца. Нельзя заставить других идти с нами, если они не верят в смысл поисков. У меня не было ни возможности, ни права приучить их к дисциплине. Я не мог пойти против закона и пристрелить Гаррика; в этом случае остальные продолжили бы поиски или разбежались. Думаю, продолжили бы поиски. Гаррика не любили. Он был по натуре вредитель.

Мы с М’Колой снова спустились в долину, обыскали ее вдоль и поперек, как охотничьи собаки, проверили все следы. Меня терзали жара и жажда. Солнце пекло не на шутку.

– Хапана, – сказал М’Кола. Мы не нашли его. Самец то был или самка, но наши поиски ни к чему не привели.

«Может, то была самка. Может, мы зря тратим время», – утешал я себя. Мы решили осмотреть еще один холм справа от нас, а после, покончив с поисками, взять голову в лагерь и узнать, что разведал Римлянин. Я умирал от жажды и выпил всю флягу. Мы знали, что в лагере воды достаточно.

Когда мы поднимались по холму, я спугнул в кустах антилопу. Я успел увидеть, что это самка, прежде чем выстрелил. А они умеют прятаться, подумал я. Надо созвать людей и еще раз все осмотреть. Но тут раздался громкий возглас деда.

– Думи! Думи! – пронзительно кричал он.

– Где? – заорал я и бросился к нему.

– Там! Там! – кричал он, указывая на лес по другую сторону долины. – Там! Там! Вот он бежит!

Мы помчались со всех ног, но зверь уже скрылся в лесу на склоне холма. По словам деда, самец был огромный, черный, с громадными рогами и пробежал он в десяти метрах от него. Он бежал быстро, несмотря на раны в брюхе и спине, пересек долину и через валуны взбежал на холм.

Выходит, я ранил его в брюхо, а когда он убегал, то получил еще пулю сзади. Он упал, и мы его не заметили. Самец поднялся, когда мы прошли дальше.

– Вперед! – скомандовал я. Все были возбуждены и готовы следовать за мной хоть на край света, а дед, продолжая болтать о промчавшемся самце, сложил шкуру с головы антилопы, а голову водрузил на свою собственную, и мы, пробираясь через камни, стали тщательно обследовать холм.

Там, куда указывал дед, мы увидели очень большой след широких копыт антилопы, следы вели в лес, и крови было много.

Мы торопливо шли по этому следу, надеясь нагнать самца и добить. Идти в тени деревьев, ориентируясь по свежим пятнам крови, было нетрудно. Но самец продолжал бежать по холму все выше. Удивительно, кровавые следы не успевали подсохнуть, а мы никак не могли его нагнать. Я смотрел не на землю, а вперед, надеясь увидеть его, если он оглянется, или упадет, или вдруг решится спуститься с холма лесом; М’Кола и Гаррик шли по следу, им помогали все, кроме деда, который плелся в конце и, пошатываясь, нес на своей седой голове череп и шкуру антилопы. М’Кола повесил на него еще пустую флягу, а Гаррик – кинокамеру. Тяжелая ноша для старика.

Один раз мы вышли на место, где самец отдыхал, и видели след его задних копыт, а за кустами, где он стоял, разлилась лужица крови. Я проклинал ветер, который разносил наш запах далеко вперед. Ветер дул с нашей стороны, и у нас не было никаких шансов нагрянуть неожиданно: человеческий запах распугает всех зверей на нашем пути. Я думал пойти с М’Колой в обход, оставив остальных идти по следу, но мы двигались быстро, кровь на камнях, на опавших листьях и траве была по-прежнему яркая, а склоны слишком крутые, чтобы идти в обход. Я решил, что потерять самца мы не можем.

Потом он вывел нас на каменистую возвышенность, изрезанную оврагами, где след часто терялся, и двигались мы с трудом. Здесь, подумал я, мы поднимем его в каком-нибудь овражке, но пятна крови, уже не такие яркие, вели нас все выше через камни и скалы, привели к крутому уступу и здесь пропали. Отсюда ему путь был только вниз. Выше подняться он не мог – уступ был слишком крут. Оставалось одно – спускаться, но каким путем, по какому оврагу? Послав людей обследовать три возможных пути, сам я остался на уступе в надежде увидеть его сверху. Сначала следов не обнаруживалось, а потом вандеробо-масай крикнул, что справа под нами видит кровь. Спустившись, мы тоже увидели ее на скале и продолжали находить подсыхающие капли до самого луга. Я воспрянул