Персонаж - Павел Сергеевич Ковезин

любила Пашу. Хоть их жизни и отличались, они с ним были на одной волне и почти всегда понимали друг друга с полуслова. Но последнее время с ним и правда стало происходить что-то странное. Вспомнить хотя бы тот случай возле моста, в начале их отношений. Паша стоял никакой, с бледным лицом и дрожащими руками, будто только что увидел смерть человека. И так было не раз, он то в панике озирался по сторонам во время прогулок, то долго смотрел в одну точку, как кот, который увидел привидение. Возможно, на него свалилось слишком много всего. Группа, писательство, постоянные попытки всё вокруг довести до совершенства. Но что если всё несколько глубже? Томас была поражена, когда узнала, что он посещал мозгоправа. Что такого должно было произойти в его жизни, чтобы он обратился за помощью к специалисту? Он никогда не рассказывал о своём прошлом, в последние месяцы он превратился в робота, который выполняет действия на автомате. Будто что-то внутри него сломалось, и он разучился что-то чувствовать. Он играл песни на автомате, писал рассказы на автомате, и всё реже улыбался.

Покрутив визитку с номером телефона и адресом психолога в руках, она всё-таки решила навестить его, как выдастся свободный день.

По такому случаю, Томас даже надела белую рубашку и брюки, отчего чувствовала себя донельзя неловко. Она – птица свободного полёта, и все эти костюмы оставьте для секретарш, а ей отдайте кожанки, рваные джинсы и футболки с принтами. Но тот день был исключением.

– Тамара, – обрадовался её появлению Дмитрий Александрович, – очень рад, что вы всё-таки пришли. Присаживайтесь, – он указал рукой на мягкое белое кресло возле стола.

В этот раз психолог был в белом халате, а не в таинственном плаще, как в баре. На его переносице висели круглые очки, а короткие седые волосы были аккуратно уложены.

Томас молча села напротив психолога.

– Сразу хочу сказать пару очевидных вещей, – вдруг сказала она. – Первое – весь наш разговор останется между нами. И второе – всё, чтобы я здесь не сказала, никак не скажется на жизни Паши. Не дай бог, вы пошлёте за ним санитаров или что-то в этом роде.

– Что вы, что вы, – психолог поднял руки в сдающейся позе, – мы такое не практикуем. Но… раз вы так говорите, значит, есть для этого основания?

Томас откинулась на спинку кресла и посмотрела в глаза доктора, словно размышляя, стоит ли ему доверять.

– Не буду отрицать, что в нём есть некоторые странности, – сказала Томас, – и эти странности меня порой пугают.

– Расскажете поподробнее? – Дмитрий Александрович закинул ногу на ногу и приготовился что-то записывать в своём блокноте.

– Этот человек не испытывает совершенно никаких эмоций.

– Абсолютно?

– Да. Понимаете, – сказала Томас, – у меня ощущение, словно он живёт за толстым непроницаемым стеклом, с другой стороны которого где-то живёт он настоящий. Он «настоящий» пытается пробиться через это стекло, кричит и долбит руками, пытаясь сломать эту стену, но у него ничего не получается, потому что с другой стороны стекла стоит он сегодняшний и смотрит на самого себя, скорчившегося в агонии, совершенно безэмоциональным взглядом.

– Он реагирует так на все события, происходящие в его жизни?

– Да. Совершенно на все. Совсем недавно перед работой мы с ним зашли в пекарню, чтобы купить обед. Так вот, прямо у входа в эту пекарню лежал труп, завернутый в черный мешок. Люди стояли возле дверей своих магазинов и с сожалением смотрели на эту картину. Прохожие жались от страха и ускоряли шаг. А он… он просто прошёл мимо. И когда его заказ в пекарне приготовили, он сказал кассиру совершенно холодным голосом: «У входа в ваше заведение лежит труп. Вызовите полицию, а то растеряете посетителей». А после забрал заказ и вышел на улицу, смакуя свежевыпеченные булочки.

– Его не пугают подобного рода вещи? – психолог что-то записал в блокноте.

– Его не пугает вообще ничего. Мне кажется, даже если меня собьет машина на его глазах, он не моргнёт и глазом.

Дмитрий Александрович вспомнил о хладнокровности персонажа Павла – Яне, и невольно содрогнулся. Что если он и сам превращается в точно такого же расчетливого убийцу, который не видит в смерти абсолютно ничего плохого?

– Вы сказали, что он опасен для близких, – сказала Томас, облокотившись локтями о колени, – что вы имели в виду?

– А вы читали его рассказы? – спросил психолог.

– Читала, – Томас сделала паузу, прокрутив в голове пару сюжетов, – понимаю, да, вы, наверное, имеете в виду Яна. Но этот персонаж уже давно не присутствовал в его рассказах. Наверное, с тех пор, как мы вместе. Хотя… – она вспомнила про мост, паранойю и случай в баре, когда Паша сидел за столом, и на мгновение ей показалось, что он разговаривает с кем-то, будто он верил, что за пустым столом есть кто-то ещё.

– Что?

– Последние его рассказы были о паранойе, смерти и подобного рода вещах. Яна там не было, но… В общем, я не хочу ничего утверждать, – Томас подняла руки и откинулась на спинку, – но порой мне кажется, что он видит этого своего Яна.

Дмитрий Александрович нагнулся вперёд и поправил очки на переносице.

– То есть, общается с ним?

– Не то что бы общается, – она пожала плечами, – просто видит. Как привидение. Сначала я не понимала, но он даже как-то во сне говорил это имя. Раньше его это, как мне кажется, пугало, но теперь уже нет.

Психолог молниеносно водил ручкой по блокноту.

– Вы так рьяно что-то записываете, будто уже готовы поставить ему диагноз, – сказала Томас, – я по-прежнему считаю, что это не страшно. Ведь все творческие люди порой сумасшедшие. Не так ли? – она слегка улыбнулась. – Он создал себе свою реальность, книжную, и потонул в ней с головой, забыв, что где-то там есть реальный мир с его заботами. Он воспринимает реальность, как один большой книжный сюжет. Может, поэтому он и не проявляет каких-либо эмоций, потому что думает, что всё это – ненастоящее. А мы – всего лишь персонажи.

– И вы считаете, что это нормально? – удивлённо спросил психолог. – Вот вы сказали про стекло. А теперь представьте, что это стекло разбилось вдребезги, высвободив все проблемы и переживания, что копились у него на душе, и поранило не только его, но и всех, кто пытался ему помочь, всех, кто просто был рядом.

– То есть он опасен? – переспросила Тамара, ни капли не веря в это.

– Ну, не более опасен, чем стая разъярённых гиен в клетке. Вопрос лишь в том, как скоро откроется эта клетка и откроется ли вообще.

– Не откроется, – серьёзно сказала Тамара, – я не дам ему выпустить Яна наружу.

– В том-то и дело, – доктор поднял ручку в жесте, который мог означать, что он сделал гениальное открытие, – вы – сдерживающий механизм. Как только в ваших отношениях что-то пойдёт не так, или вы расстанетесь, это станет спусковым крючком. Карт-бланшем на сумасшествие.

Томас решила, что из них двоих на психа больше похож доктор. Он с таким пламенем в глазах говорит о своём пациенте, о Яне, словно сам ждет не дождётся, пока кто-то из них начнёт убивать.

– Всё у нас будет нормально, – сказала Тамара, встав со своего места, – займитесь лучше своими нынешними пациентами.

– Но… – хотел было возразить Дмитрий Александрович, но Тамара уже направлялась к выходу.

– Тамара, – окликнул её доктор.

Та повернулась и посмотрела на этого сумасшедшего старикашку, одержимого её парнем.

– А что если он и нас выдумал? Что если это всё, – он развёл руками, – всего лишь декорации? А мы – персонажи очередной его безумной идеи?

Томас бросила на него полный презрения взгляд и захлопнула дверь с обратной стороны.

Часть 4

Третья душа

«Семнадцатилетняя девушка из города Екатеринбург, Кристина Платонова, в ночь на двадцать третье марта покончила жизнь самоубийством, выпрыгнув из окна своей квартиры на четырнадцатом этаже. На столе в её комнате лежала открытая книга „Спасение“ Павла Кроу, также известного, как