Персонаж - Павел Сергеевич Ковезин

– Валери, отдел зачистки, – ловким движением девушка достала из кармана удостоверение и показала его мне, словно была злобным копом, которая поймала меня с поличным.

– Отдел чего? – удивился его. Несмотря на всю трагичность ситуации, на лице у меня появилась слабая улыбка.

– Зачистки, придурок, – коротко ответила она.

И в этот момент я уловил в её взгляде нечто знакомое, близкое мне. С тех пор, как у меня появилась эта чудо-способность, я также смотрел на людей, как она на меня сейчас. Она чувствовала свою власть, превосходство над обычными людьми, она знала, что она практически неуязвима, также как и я чувствовал то же самое по отношению к себе.

– Чай будешь? – неожиданно для себя спросил я и она, как ни странно, согласилась.

От вида Бена меня всё ещё бросало в дрожь, но я всем своим видом показывал, что всё в порядке.

– Смерть нельзя отсрочить, пойми, – уже спокойно говорила Валери, распивая чай, – мы для этого и созданы. Если кто-то пытается помешать привычному порядку вещей, помешать судьбе сделать своё дело, появляемся мы и сами вершим человеческие судьбы. Нам говорят, кого убить – мы выполняем.

– Мы? И много вас?

– Много. Ты не представляешь, сколько людей умирает каждый день. И сколько человек пытаются играть с судьбой.

«Уж представляю», – подумал я.

– Уж представляю, – сказал я.

– Что? – удивилась Валери.

– Я знал, что Бен сегодня умрёт. Так же как знал, что его мать умрёт несколькими днями раньше. Так же как знал про все остальные смерти людей, которых я встречал. Так же как знаю…. – но я резко осёкся.

– Откуда?

Я пожал плечами:

– Над вашими головами висит число с датой смерти. Достаточно лишь бросить взгляд, чтобы понять, сколько человеку осталось жить.

– И мою тоже видишь? – спросила девушка.

– Не поверишь, но это самый частый вопрос, который я слышу, – я отхлебнул чай из своей кружки. – Да, вижу, но не скажу.

Во взгляде Валери проскочил какой-то огонёк надежды. Она подняла глаза от кружки и посмотрела на меня:

– Сделаешь ради меня кое-что? – спросила она.

– Что? Ты только что убила моего друга и просишь об одолжении?

– Мы оба знали, что ему не суждено жить, – серьёзно сказала Валери, – хватит уже играть в героя. Мы с тобой оба связаны смертью. Помоги мне, – она отчётливо произносила каждое слово, словно вдалбливая мне их в голову, – пожалуйста, – она закатила глаза, видимо, последнее слово ей далось с особым трудом.

– Ну, хорошо, – нехотя согласился я, – и что ты от меня хочешь?

***

Мы вышли из дома и сели в её машину.

– Вам и машины выдают на вашей… работе? – спросил я.

– Ага, ещё пистолеты и черные пальто, – ехидно ответила Валери, – для надёжности.

Она вставила ключ и завела мотор.

– И это… прости за друга, – вдруг сказала она.

– Проехали, – я тяжело вздохнул.

Через несколько минут мы оказались в больнице. Валери быстрым шагом шла по коридорам, в то время как я чуть ли не бежал за ней, гадая, куда она меня ведёт. Через пару поворотов мы оказались в одной из больничных палат. Перед нами на койке лежал мальчик лет четырнадцати. К лицу у него была присоединена кислородная маска, рядом стояла капельница. Медсестра, которая ухаживала за ним, кивнула Валери, когда мы вошли, и удалилась за дверь.

Валери села на стул рядом с кроватью и погладила мальчика по его светлым волосам.

– Это мой брат, Джерри, – тихо сказала она, не обернувшись на меня. – Уже около года он привязан к постели. Врачи говорят, что шансы, что он выйдет из комы, очень малы.

– Что с ним случилось? – спросил я.

– ДТП, несчастный случай, – ответила Валери, – почти каждый день я прихожу сюда и не знаю, чего мне ждать. Я хочу, чтобы он выздоровел, но понимаю, что, возможно, этого никогда не произойдёт. Так что… Киф, – она повернулась ко мне, – я хочу, чтобы ты сказал мне, когда он умрёт.

Семь лет назад я точно также стоял в больничной палате. Те же белые стены, та же кровать, только на ней лежал мой собственный отец, который не мог шевелиться и даже разговаривать. Меня и маму пропустили тогда в реанимацию, чтобы мы проведали его. Мы стояли в палате, и он крепко сжимал мою ладонь, а по его глазам текли слёзы. Я так и не смог сказать ему последние слова. Так и не набрался решимости сказать, что люблю его. Я просто молча стоял рядом и смотрел, как он медленно умирает. Медсестра вошла в палату, чтобы взять у него кровь. Как только в шприц подалась кровь, белые стены вдруг начали расплываться, я почувствовал неимоверную жару, и пол ушел у меня из-под ног. Темнота. Она окружала меня. Я слышал отдалённые голоса медсестры, слышал плач мамы, чувствовал, как они выводили меня из палаты.

– Как тебя зовут? – спрашивала медсестра, проверяя мою работоспособность.

– К-киф, – мямлил я.

– Сколько тебе лет?

– Пятнадцать.

Мне было пятнадцать лет, когда это случилось. Через минуту я пришёл в себя и сел на кушетку в коридоре.

– Ничего страшного, – улыбаясь, сказала медсестра, – небольшой обморок. Сейчас многие боятся крови. Даже взрослые мужики порой падают от одного её вида.

Кровь. Я не боялся крови. Дело было не в ней. Совсем не в ней.

И после того, как темнота медленно отступила, над головой медсестры я увидел знаки. Эти красные цифры, которые не давали мне покоя. Они были и над головой мамы и над всеми, кто проходил тогда мимо. Когда меня уводили домой, я последний раз заглянул в палату и увидел цифры над головой отца. Тогда я понял, что они означают. И понял, что моя жизнь изменится навсегда.

Джерри. Бедный Джерри, которому оставалось прожить еще пару месяцев, не вставая с кровати. Я смотрел на этого мальчишку, смотрел на Валери, которая сидела рядом и держала его за руку, и вспоминал себя.

Хотел бы я тогда знать о смерти отца? Этим вопросом я задавался уже семь лет.

Кто я такой, чтобы вершить человеческие судьбы?

Кто я такой, чтобы сообщать людям о смерти их близких людей?

Я просто хочу, чтобы люди ценили каждый момент и проводили с ними как можно больше времени.

Будут ли они делать то же самое, зная, что скоро наступит конец?

Я вздохнул, развернулся и вышел из палаты. Валери выбежала за мной и догнала меня в коридоре.

– Ты куда? – она схватила меня за плечо и развернула к себе.

– Домой. Я хочу домой. Я устал.

– Ты обещал помочь мне. Ты должен сказать, когда он умрёт, – она не на шутку разозлилась.

– Я ничего тебе не должен, – я пошёл дальше.

– Киф, пожалуйста, – умоляла она меня, – я так больше не могу! – она снова догнала меня.

Я развернулся и посмотрел ей в глаза:

– Завтра, Валери, – тихо сказал я, – он умрёт завтра.

Она побледнела и застыла с выражением страха на лице.

– Иди к нему, Валери, – сказал я, – ты нужна ему.

Не отводя от меня пронзительного взгляда, она отошла назад, и по её губам я прочёл еле слышное «спасибо», а после убежала в палату.

Я знал, что поступил плохо. Но я думал, что так будет лучше для всех. Я играл в Бога. И с каких-то пор мне перестало это нравиться. Я просто хотел домой. Хотел лечь на диван и смотреть в потолок, не видя ни людей, ни даты их смерти, ни их проблем. Я хотел тишины и спокойствия. Но я знал, что скоро Валери опять захочет меня найти, чтобы выяснить отношения.

Придётся спасти ещё чью-то жизнь, чтобы увидеть её снова.

Теперь мы навсегда связаны смертью.

8

Томас любила свою группу. Также сильно, как