Кудыкины горы - Евгений Владимирович Кузнецов

Проще говоря, пошли на хитрость. Жена председателя сельсовета, учительница, – а они, учителя, тоже боялись незаслуженного обвинения, – предложила послать на районную олимпиаду сочинение одного из ветродуевских школьников – как бы ошибочно: в надежде, что в райцентре насторожатся, заинтересуются и пришлют проверку или вызовут – и странности некоторых учеников, да и всего села Ветродуева, окажутся на виду сами. Но в жюри, как известно, только посмеялись. Тогда он, председатель колхоза, придумал другое: стал поручать кому-нибудь из ветродуевских, ехавших в райцентр, заносить кому-либо из руководства бумаги, а то и передать что-то на словах. Вот почему вчера в коридоре произошла скандальная сцена – закончил свой рассказ председатель.

После этой исповеди «ситуация» не только не прояснилась, но ещё больше запуталась. Теперь уж и самому районному руководству передались боязливые соображения. Но боязнь эта была иная. Если колхоз, сельсовет и школа стремились к огласке, хоть и боялись её, то район – совсем наоборот: стал думать, как дальнейшей огласки избежать. Ведь если, например, председатель колхоза получает синяк – то для того, чтобы лучше работал; а если любой руководитель получает синяк – то для того, чтобы с той, с руководящей-то, работы он слетел. Вот опасность и была в том, что странности села Ветродуева могут достигнуть областного центра помимо воли залесского руководства. Надо было что-то предпринимать. Для начала решили побеседовать с жителями проклятого села; например, с тем же ветеринаром. Председатель колхоза, которого приходилось держать в курсе намеченных планов, «данную кандидатуру отвёл», мол, ветродуевец, после недавнего осмеяния, пребывает, надо полагать, в настроении нежелательном. И предложил некоего Муравина, бывшего тракториста, работающего теперь на ферме дояром. Пришлось более-менее «осветить» его биографию. Муравин – и это надо было сказать сразу – был пьяница. Несколько лет назад он в нетрезвом виде заводил трактор, стоявший на скорости, трактор поехал и гусеницей придавил Муравину ногу, так что он теперь хромает, за что мальчишки зовут его Фестивалем. Эти качества – склонность к выпивке и хромота – руководство «не удовлетворили», но председатель, впервые за свою бытность в данной должности, настоял на своём: мол, и все-то люди, из которых приходилось выбирать, пребывают в состоянии ненормальном, а потом, если на то пошло, Муравин очень разговорчив и всегда был – по крайней мере раньше – весьма развит, начитан. Решение было принято.

На следующий же день председатель и «обеспечил доставку» Муравина: то есть привёз его трезвым. Для беседы с ветродуевцем в просторном кабинете, с ковром и портретом, всё районное руководство привычно расселось вдоль длинного стола, а впереди, за столом, стоящим поперёк, сел руководитель района. На краю длинного стола, ближе к двери, присели приглашённые: главврач райбольницы и – «на всякий случай» – милиционер, которому посоветовали снять фуражку и китель, чтобы не смущать и без того «психически страдающего» посетителя. Для него стул был поставлен с самого торца.

Уродливой походкой Муравин вошёл в кабинет, волоча за собой ногу, носок которой смотрел в сторону. Он был в фуфайке, резиновых сапогах с отогнутыми голенищами и в помятой шляпе, припудренной сенной трухой. Запахло навозом. Смотрел Муравин так, как смотрят в зубном кабинете больные, которым обещано «быстро и небольно». Ясно было, что председатель колхоза, который и теперь не отходил ни на шаг, дал дояру строгие напутствия. Муравин проковылял к столу, сел, по праву инвалида, без приглашения и сразу – это уж по жизненной привычке – выложил на стол пачку папирос. Накрыл ладонями колени и упрямо уставился в пол.

Возникла нежелательная пауза – от взаимного волнения. Кто-то из руководства чуть было всё не испортил: сделал гостю замечание по поводу шляпы…

Муравин, с испугу не поняв, о чём его просят, но бодрясь, унимая в голосе дрожь, ответил с расстановкой:

– Не ори. Не дома. И дома не ори.

Напряжённость ещё больше возросла. Все посмотрели на главврача. Тот деловито спросил о погоде.

Муравин, всё не подымая глаз, ответил так же скованно:

– Десять градусов жары.

И стал машинально закуривать. Ему не мешали. Спрятав погашенную спичку в дно коробка и выпустив первое облако дыма, Муравин прерывисто вздохнул. Главврач повёл носом, заёрзал на стуле и предложил собеседнику тон фамильярный: намекнул ему, что от него – «хоть в этом и нет ничего такого» – пахнет «кое-чем». Муравин благодарно стрельнул на него глазами и ответил доверительно:

– Зашёл вчера в магазин – чёрного хлеба нет. Пришлось взять белого и красного.

Разговор вроде бы завязывался.

2

Пугливого посетителя спросили ненавязчиво, по какому поводу, «если не секрет», у него вчера была выпивка.

– Уж так вышло… – ответил Муравин и чуть мотнул опущенной головой, и желая, и боясь оглянуться на председателя, стоящего за его спиной. – Утром надо было в Вывихово. В правленье. Насчёт получки разобраться. Бабы конторские что-то напутали. Можно было бы и после. Да жена как раз в ту сторону шла. А надо же кому-то переводить…

И Муравин виновато и уверенно замолчал, привыкший к тому, что его сейчас перебьют. Но в кабинете была тишина. Он послушал эту тишину, убедился в ней и продолжил медленно – чтоб успеть замолчать на любом слове:

– Конторские бабы только на ногу тихие. А семечки лузгают, как швейные машинки. И балаболят так же. Мужики понимать их совсем не умеют. Даже и мужья. А бабы понимают. С трудом. Случись что-то спросить в конторе. Идёшь туда с женой. Та тоже говорит скоро. Но понятно. Приходим. Я спрашиваю конторскую бабу. Та и лузгает, и слова отсыпает. Жене. А эта уж мне говорит. Переводит. Коли не так переведёт, конторские снова залузгают и поправят…

Муравин умолк и с боязливым любопытством глянул исподлобья. Его по-прежнему не собирались останавливать. Слушавшие лишь посматривали на председателя, который, за спиной Муравина, выразительно вскидывал брови, дескать, это ещё что!.. Главврач, умело продляя нить рассказа, спросил, как закончилось посещение конторы вчера.

– В том-то и штука, до конторы я не дошёл, – ответил Муравин – и запнулся, теперь уж совсем уверенный, что его остановят, пролепетал виновато: – Встретился мне, как на грех, медленный грузовик со старухами…

Но была тишина. Муравин покачался на стуле, усаживаясь поудобнее, и заговорил быстрее, явно стараясь как можно больше выложить:

– Сейчас, в посевную, по утрам вдоль каждой деревни грузовик ходит. Шофёр подобран специальный, малопьющий. Зато всегда при деньгах. Зовут Сын Шпиона. Его батька в наши края когда-то выслан был. Грузовик этот останавливается то у одного дома, то у другого. Смотря где старухи живут. Сын Шпиона берёт из кузова мешок и бежит к дому. А старуха,