Кудыкины горы - Евгений Владимирович Кузнецов

в доме-то, уж наготове: одетая и с навесным замком в руке. Сын-Шпион посадит её в мешок и бежит на улицу. На крыльце старуха скомандует: «Норови к дверям-то, дьяво-ол!» Сын-Шпион подруливает задом, и старуха, из мешка-то, запрёт дверь. Он тащит её к машине, погружает. В кузове, глядишь, уж торчит дюжина голов в платах. А к переднему борту приколочен лозунг: «Безотказные». Старухи ходить и стоять уже не могут. Давным-давно на пенсии. Но за годы колхозной жизни отучились от работы отказываться. Вот их и рядят туда, где можно трудиться сидя или лёжа. Вон, как нынче, набирать семенную картошку на буртах. В поле старух из мешков вытряхивают и мешки пускают в дело. К вечеру таким же макаром их развозят по домам. Своим положеньем старухи хвастаются друг перед дружкой. Авторитет берегут. Требуют, чтоб мешки для ихней транспортировки были вытрясены. Раз и строптивость показали. Шофёр, Сын-от Шпиона, поленился завернуть в поле за мешками, и старухи напрочь отказались ехать в своих собственных – не хотели в них следить.

Слушая Муравина, некоторые даже весело уже переглядывались – впрочем, пользуясь тем, что тот всё не подымал головы.

– Вот я и занял у шофёра-то. Пошёл к магазину. Стал ловить членов-пайщиков. Спаялся со школьным завхозом. Зовут Камуфляж. Когда выпивши, он добрый. И всем даёт один совет: «Не бери гвозди в голову!» А трезвый – злой. Всё молчит. Если что ему велят, отвечает коротко или чуть подлиннее – смотря насколько трезв: «На хрен!», «На хрен нужно!» и «На хрен мне всё это нужно!». Мы с ним затарились. И скамуфлировались за угол магазина…

Муравин перевёл дыхание, вытер рукавом пот со лба – и вдруг, всё глядя в пол, улыбнулся, заговорил ещё бойчее:

– Магазин у нас ла-асковый! Заходишь, открываешь дверь с пружиной – так тебе и слышатся приветливые слова: «Что-о ты сказал-то-о?..» А коли денег нету и с пустом выходишь – так эта дверь и норовит шлёпнуть тебя по заднице, скрипнет: «Пшёл к чёрту!» Внутри магазин пружиной перегорожен – прилавком. С той стороны продавщица потявкивает на покупателей: «Чё ещё?.. Чё ещё?..» А за спиной у неё полки. И каждая свою популярность имеет. Где железные грабли, кожаные перчатки и банки «Завтрак юриста» – эти полки никогда не пустуют. Полка для курева и вина пустует редко. А третья, самая большая, пустая почти всегда – для хлеба. По эту сторону границы, где покупатели стоят, с левой руки висит огромная масляная картина с надписью: «Писатель Роман Большой среди людей, помогающих ему бороться с голодом». Там кучка людей расположилась на травке. Стоят, сидят и лежат в послеобеденных позах. А между ними на табуретке старец, и брови у него нахмурены – будто его обнесли. Под картиной стоит ящик со спичками. Покупатели сами их берут вместо копеечной сдачи…

Муравин наконец-то поднял глаза. Они были огромные и бесцветные, совсем выгоревшие, словно долго смотрели на солнце или же отмачивались в водке. Видно было, что Муравин только теперь понял, что ни ругать, ни даже останавливать его не будут, не будут совсем.

– Поправились мы с Камуфляжем, и тут пришло мне в голову к ним в школу сходить. Потолковать с учительницей. А то, видите ли, дочка моя стихотворение не так рассказала. Подхожу. Вижу у крыльца велосипед дамский. Ну, это ветеринара Бедолагина. Больше такого в округе нет ни у кого. Зашёл я в школу, встал у дверей одного класса, слушаю. А там встреча этого самого ветеринара с выпускниками. Бедолагин рассказывает про свою трудолюбивую жизнь, про то, как однажды слушал по радио вождя, и про то, что у него кила́. Реликвию из-за пазухи достал, сбережённую книжку под названием «Краткий сборник рассказов и сказок о партии». Кроме него на уроке, слышу, ещё и председатель нашего колхоза Пищеводов. И вот стали они на пару агитировать школьников оставаться после школы работать в родном колхозе «Етишкина жизнь». Девчонки и мальчишки ответа сразу не дали, так как не решили ещё, да и с родителями прикинули посоветоваться. А председателю-то надо же знать возможное пополнение. Он пошептался с учителем и задаёт радостный вопрос: «Скажите, ребята, скажите, девчата, что значит выражение: «Яблоко от яблони недалеко падает»?» Ученики подумали. Потом стали отвечать. По-разному отвечать. А Пищеводов записывает для счёту. Если ученик говорит, что выражение про яблоню и яблоко означает, что, мол, сын всегда в своего батьку, – такой паренёк, конечно же, после школы сразу улетит в город, на завод. А если парень начинает толковать, что, дескать, если яблоко упадёт, то упадёт-то оно ведь с ветки, а потому, дескать, разве может оно далеко откатиться, – такого ученика, понятно, жди к лету в колхоз…

Руки Муравина всё чаще, как бы сами по себе, вылетали из-под стола, в голосе всё больше сквозила петушиная звонкость. И кто-то из присутствующих уже смело, почти не скрывая шутливого тона, спросил Муравина, что он сам-то думает о нехватке людей в деревне. Муравин же смотрел перед собой огромными светлыми глазами и словно не слышал вопроса. Тогда все улыбаться перестали, так как молчание посетителя было нетактичное. А когда Мруавин заговорил, ещё громче, надрывнее, то и непонятно было, отвечает ли он на вопрос или продолжает своё:

– Раньше на Русь наезжали три всадника: красный, белый и чёрный – заря, рассвет и ночь. А теперь ещё и четвёртый стал наезжать – голубой, потому как среди бела дня. Голубые бывают двух сортов – форменные и дачные. Форменные – рабочие в спецовках и студенты в бойцовках. Которых на уборку присылают. Рабочие – люди бывалые. Они на картошку, к примеру, приезжают со своей оснасткой – с палками, у которых на конце рогульки. Идут за трактором, что картошку выкапывает, цепляют рогульками клубни и мечут в стороны метров на полста. Выгода двойная: и нагибаться не надо, и чисто после тебя. И так по всем полосам идут и мечут. Картошка над полем как саранча витает. Студенты – эти другие. Сноровки не имеют. Зато они знают, откуда и когда на Русь картошка была завезена и когда её увезут обратно. У них на форменных бойцовках написано по-медицински. А по-русски означает: «Студент прямоходящий». На отдыхе они играют в свою любимую картёжную игру «плешь-баян», барыш пропивают вместе и при этом громко кричат: «Ин вино вермутас!» Это всё форменные голубые. А то – дачные. Дачные тоже делятся. Бывают задумчивые и шустрые. Задумчивые покупают дома у старух неперспективных, дома эти сносят и строят новые: с кирпичным цоколем,