Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

— Сложная штука — жизнь, — глубокомысленно заметил Том-младший.

— Расскажите нам еще про Париж, — сказал Дэвид. — Нам надо больше о нем узнать, если уж мы туда собрались.

— Помните, Одри, как мы стояли у перил и лошади после последнего препятствия будто мчались прямо на нас, с каждой секундой становясь все огромнее, а потом с глухим топотом проносились мимо?

— И как иногда бывало холодно, и мы теснились у больших жаровен, чтоб согреться, и ели сандвичи из буфета?

— Мне нравилось ездить туда осенью, — сказал Том-младший. — Домой мы возвращались в открытом экипаже, помните? Через Булонский лес, потом вдоль реки, понемногу темнело, и от костров, где жгли сухие листья, доносился особый запах, а по Сене буксиры тянули баржи.

— Неужели ты все это помнишь? Ведь ты был совсем маленьким мальчиком.

— Я помню все мосты на Сене от Сюрена до Шарантона, — сказал Томми.

— Не может быть!

— Я не перечислю их названия, но они у меня все в голове.

— Не могу поверить, что ты их помнишь. К тому же в некоторых местах река уродлива и многие мосты тоже.

— Знаю. Но я жил в Париже еще долго после того, как увидел вас, и мы с папой исходили чуть ли не все берега. Видели и уродливые места, и очень красивые, и мы с друзьями удили там рыбу.

— Ты правда ловил рыбу в Сене?

— Правда.

— И папа тоже?

— Только изредка. Обычно он рыбачил где-то в окрестностях Шарантона. Но он любил пройтись после окончания работы, и мы много ходили пешком, пока я не уставал так, что еле держался на ногах, и тогда мы возвращались на автобусе. А когда у нас стало больше денег, брали такси или экипаж.

— Наверное, у вас водились деньги, когда мы ездили на скачки.

— Думаю, так и было, — согласился Томми. — Но точно не помню. Иногда у нас были деньги, а иногда не было.

— А у нас деньги были всегда, — сказала Одри. — Мама выходила замуж только за мужчин с большими деньгами.

— Так вы богаты, Одри? — спросил Томми.

— Нет, — сказала девушка. — Отец, женившись на матери, растратил свои деньги, и ни один из отчимов меня не обеспечил.

— Вам не нужны деньги, — сказал ей Эндрю.

— А почему бы вам не жить с нами? — предложил Том-младший. — Вам у нас будет хорошо.

— Звучит заманчиво. Но мне надо самой зарабатывать на жизнь.

— Мы едем отсюда в Париж, — сказал Эндрю. — Поедемте с нами. Вот будет замечательно. Мы с вами вдвоем обойдем все арондисманы.

— Надо будет подумать, — сказала девушка.

— Хотите, я приготовлю вам коктейль, и он поможет вам принять решение, — предложил Дэвид. — В книгах мистера Дэвиса всегда поступают именно так.

— Думаете одурманить меня алкоголем?

— Известный прием торговцев живым товаром, — сказал Том-младший. — Они и глазом моргнуть не успеют, а уже — в Буэнос-Айресе.

— Должно быть, их накачивают чем-то очень крепким, — сказал Дэвид. — Путешествие не из близких.

— Нет ничего крепче коктейля с мартини, который готовит мистер Дэвис, — заметил Эндрю. — Приготовьте Одри этот коктейль, пожалуйста, мистер Дэвис. Хотите, Одри?

— Пожалуй, если не слишком долго ждать ленча.

Роджер поднялся, чтобы заняться напитками, а Том-младший подошел и сел рядом с девушкой. Эндрю расположился у ее ног.

— Лучше вам не пить этот коктейль, Одри, — сказал Том-младший. — Стоит только начать. Помните: ce n’est que le premier pas qui compte[26].

На верхней террасе Томас Хадсон продолжал работать. Он невольно слышал их разговор, но ни разу с тех пор, как все вернулись с моря, не посмотрел вниз. Ему было нелегко под добровольно возложенным панцирем работы, но он думал: если я не буду работать сейчас, эта защита может уйти. Потом пришла мысль, что, когда все уедут, у него будет достаточно времени для работы. Но нет, прекращать работу нельзя, иначе может рухнуть та система безопасности, которую он создал работой. Я сделаю столько, сколько сделал бы, если бы их не было рядом, сказал он себе. Потом приберу все и сойду вниз, и к черту мысли о Рэйберне, о прошлом и обо всем прочем. Но, работая, он чувствовал, как одиночество уже прокрадывается в его сердце. На следующей неделе мальчики уедут. Работай, приказал он себе. Не изменяй своим привычкам, потому что скоро они тебе понадобятся.

Мысли о работе не отпускали его и после того, как он спустился вниз, поздоровался с девушкой и тут же отвел от нее глаза. Потом снова посмотрел на нее.

— Я случайно услышал ваш разговор, — сказал Томас Хадсон. — Можно даже сказать, подслушал. Рад, что мы, оказывается, старые друзья.

— Я тоже этому рада. А вы меня правда не узнали?

— Как знать, — неопределенно ответил он. — Ну, пора перекусить. Вы обсохли, Одри?

— Я приму душ и переоденусь, — сказала девушка. — Блузка и юбка у меня с собой.

— Передай Джозефу и Эдди, что мы готовы, — сказал Томас Хадсон Тому-младшему. — Одри, идемте, я покажу вам, где душ.

Роджер ушел в дом.

— Я решила, что не стоит притворяться и проникать в дом обманом, — объяснила Одри.

— Вы и не притворялись.

— Как вы думаете, могу я ему помочь?

— Возможно. Чтобы спасти душу, ему нужно много работать. Я не большой специалист в проблемах души, но свою он потерял, когда приехал на побережье.

— Но ведь сейчас он пишет новый роман. Говорят, выдающийся.

— Кто говорит?

— Я читала об этом. Кажется, в статье Холли Никербокера.

— О-о, — сказал Томас Хадсон. — Тогда, наверное, так и есть.

— Вы действительно думаете, что я могу ему помочь?

— Попробуйте.

— Но есть некоторые сложности.

— Они всегда есть.

— Рассказать вам какие?

— Не стоит, — сказал Томас Хадсон. — Лучше оденьтесь, причешитесь и присоединяйтесь к нам. А то за это время он может встретить другую женщину.

— А вы изменились. Раньше вы казались мне самым добрым человеком на свете.

— Жаль, если это так. Но я рад видеть вас, Одри.

— Мы по-прежнему друзья?

— Конечно, — ответил он. — Одевайтесь, приводите себя в порядок и поднимайтесь к нам.

Томас Хадсон отвернулся, а девушка вошла в душевую. Он не мог разобраться в своих чувствах. Но летняя радость куда-то уплывала, как во время смены течений в проливе, ведущем в океан, начинается отлив. Он посмотрел на море, на береговую линию и увидел, что течение уже изменилось и на обнажившемся мокром песке деловито хлопочут ржанки. Откатываясь от берега, волны уменьшались. Томас Хадсон окинул берег долгим взглядом и вошел в дом.