Острова и море - Эрнест Миллер Хемингуэй

— Вы справитесь, — сказал Эдди.

— Конечно. А когда было иначе?

— Можете пожить немного в Париже, потом поехать в дом на Кубе, хорошо бы Том-младший сопровождал вас. Там вам хорошо работается, и будет какая-то перемена.

— Конечно, — сказал Томас Хадсон.

— Путешествия тоже пойдут вам на пользу. Будете плавать на больших пароходах — мне всегда хотелось на таких поплавать. Выбирайте разные пароходы, и пусть они возят вас по всему свету.

— Конечно.

— Вот черт! — сказал Эдди. — Почему, мать твою, нашего Дэви убило?

— Хватит об этом, Эдди, — оборвал его Томас Хадсон. — Этого нам знать не дано.

— Эх, пропади все пропадом! — сказал Эдди и сдвинул шляпу на затылок.

— Будь что будет, — сказал Томас Хадсон, понимая, что у него пропал всякий интерес к будущему.

15

Пересекая океан на «Ile de France», Томас Хадсон на собственной шкуре испытал, что ад не обязательно таков, каким его изобразил Данте или какой-нибудь другой великий художник, обращавшийся к этой теме. Ад мог быть комфортабельным, приятным, хорошо знакомым пароходом, который вез тебя в страну, куда ты всегда ехал с радостным предчувствием. Кругов в этом аду было много, и не все из них описал великий флорентийский эгоцентрик. Он сел на пароход одним из первых, считая (теперь он это знал наверняка), что обретет на нем убежище от городских знакомых, которые заговорят с ним о случившемся. Он думал, что на пароходе сумеет прийти к какому-то соглашению со своим горем, еще не зная тогда, что с горем не договоришься. Исцелит его только смерть, все остальное может лишь на время притупить это горе. Считается, что время тоже лечит. Однако вряд ли настоящее горе может исцелить что-то, кроме смерти.

Одной из вещей, способной временно притупить горе, притупив одновременно и все остальные чувства, был алкоголь, работа тоже могла на время отвлечь от горьких мыслей. Томас Хадсон знал о существовании этих двух средств. Но он также знал, что пьянство разрушает способность хорошо работать, а работа так долго лежала в основе его жизни, что он никак не мог с ней расстаться.

Но сейчас, зная, что несколько дней не сможет работать, он решил пить, читать и усилить физические нагрузки до такой степени, чтобы к вечеру валиться с ног от усталости и засыпать мертвым сном. Он спал в самолете. Но в Нью-Йорке спать не мог.

Теперь Томас Хадсон сидел в своей отдельной каюте с гостиной, носильщики внесли его багаж и большую пачку купленных им газет и журналов. Он решил, что проще всего начать с них. Билет он отдал стюарду и попросил принести бутылку минералки и лед. Когда все это принесли, он достал из чемодана бутылку шотландского виски, откупорил ее и приготовил себе питье. Потом разрезал бечевку на пачке журналов и газет и выложил их на стол. По сравнению с прессой, поступавшей на остров, журналы выглядели девственно-чистыми. Томас Хадсон взял «Нью-Йоркер». На острове он читал его перед сном и уже давно не держал в руках номера не смятого и к тому же вышедшего на той же неделе. Сидя в глубоком, удобном кресле, он пил виски и понимал, что нельзя читать «Нью-Йоркер», если люди, которых ты любил, совсем недавно умерли. Он взял в руки «Тайм» и смог его читать, включая раздел «Некрологи», где сообщалось о гибели двух мальчиков с указанием их возраста, а также возраста матери, не совсем точного, ее семейного положения и развода с ним в 1933 году.

В журнале «Ньюсуик» приводились те же сведения. Однако, когда Томас Хадсон читал короткую заметку, у него было странное ощущение, что писавший ее человек пожалел погибших мальчиков.

Он смешал себе еще одну порцию спиртного, подумав, что ничто так хорошо не сочетается с виски, как «перье», а потом прочел полностью «Тайм» и «Ньюсуик». И что ее понесло в Биарриц, подумал он. Могла бы поехать в Сен-Жан-де-Люс.

И тогда он понял, что виски уже немного помогло.

Прекрати нытье, сказал он себе. Помни, какими они были, а об остальном не думай. Раньше или позже тебе придется это сделать.

Читай дальше, приказал он себе. В этот момент пароход отчалил от берега. Он двигался очень медленно, и Томас Хадсон даже не поднялся, чтобы посмотреть в иллюминатор. Он сидел в удобном кресле, просматривал кипу газет и журналов и пил виски с «перье».

Нет у тебя никаких проблем, сказал он себе. Ты отрешился от них, и они исчезли. Нельзя было так сильно их любить. Нельзя было так сильно любить этих мальчиков и их мать. Слушай, что говорит тебе виски. Вот оно — решение всех наших проблем. Этот мудрейший алхимик за мгновение превращает мучительное золото души в дерьмо. Нет, не так. Золото нашей души в дерьмо превращает.

Интересно, подумал он, как там сложилось у Роджера с девушкой? Где сейчас Томми, выяснит банк. А где я — мне и самому известно. Сижу здесь с бутылкой шотландского виски. Завтра я хорошенько пропотею в гимнастическом зале. Посижу в парилке. Покручу велосипед, который никуда не едет, и посижу на механической лошадке. Вот что мне нужно. Основательно потрястись на механической лошадке. И еще массаж. А потом с кем-нибудь в баре поговорю о том о сем. Осталось шесть дней. Шесть дней можно выдержать.

Этой ночью он заснул, а когда в темноте проснулся, то услышал, как пароход рассекает море, и впервые ощутил морской запах. В первый момент он подумал, что находится в своем доме на острове и его разбудил плохой сон. Потом он понял, что это не сон, и ощутил неприятный запах смазки по краям открытого иллюминатора. Включив свет, он выпил минералки. Его мучила жажда.

На столе стоял поднос с сандвичами и фруктами, принесенный вечером стюардом, а в ведерке с «перье» еще оставался лед.

Он знал, что надо что-то съесть, и взглянул на стенные часы. На них было двадцать минут четвертого. Свежий морской воздух проникал в каюту. Томас Хадсон съел сандвич и два яблока, а потом взял немного льда из ведерка и приготовил себе питье. От вчерашней бутылки виски почти ничего не осталось, но у него была еще одна, и сейчас в прохладе раннего утра он сидел в удобном кресле, пил и читал «Нью-Йоркер». Оказалось, что он уже мог его читать, и пить на рассвете тоже было приятно.

Последние годы он неукоснительно соблюдал правило: не пить по ночам и не пить до конца работы, за исключением нерабочих дней.