Портрет Дориана Грея - Оскар Уайлд

живут долго, тогда как великое горе и великая любовь погибают по причине своей огромности. К тому же Дориан убедил себя, что стал жертвой собственного, пораженного ужасом воображения, а потому теперь воспринимал свои страхи с жалостью и изрядной долей презрения.

После завтрака он больше часа гулял с герцогиней в саду, потом проехал через парк и присоединился к тем гостям, что отправились на охоту. Трава была покрыта хрустящим инеем, словно солью. Небо походило на перевернутую чашу из голубого металла. Края тихого, поросшего камышами озера лежали под тонкой корочкой льда.

На углу соснового леса он заметил сэра Джеффри Клустена, брата герцогини, который выбрасывал из ружья две использованные гильзы. Дориан выскочил из экипажа и, приказав конюшему отвести кобылу домой, направился к своему гостю сквозь заросли сухого папоротника и нестриженого кустарника.

– Как сегодня охота, Джеффри? Удалась? – спросил он.

– Не очень, Дориан. Думаю, птицы в основном перелетели на поле. Будем надеяться, что после обеда, когда сменим место, нам повезет больше.

Дориан неторопливо пошел рядом. Холодный, ароматный воздух, коричневато-красные огоньки, мерцающие в лесу, временами хриплые крики загонщиков и следом за ними отрывистые ружейные выстрелы – все это завораживало его и наполняло чувством восхитительной свободы. Его целиком охватило беззаботное счастье, абсолютная, безотчетная радость.

Вдруг ярдах в двадцати от них из-за бугорка, поросшего сухой травой, показались поднятые уши с черными кончиками, и тут же, отталкиваясь длинными лапками и летя далеко вперед, помчался заяц. Он рванул к зарослям ольхи. Сэр Джеффри поднял ружье, но грациозность заячьих прыжков странным образом пленила Дориана.

– Не стреляйте в него, Джеффри! Пусть живет! – неожиданно для самого себя воскликнул он.

– Что за чепуха, Дориан! – рассмеялся его гость, и стоило зайцу прыгнуть в кусты, как раздался выстрел. Они услышали два крика: один, страшный, – крик раненого зайца, и другой, еще более ужасный, – вопль человека в предсмертной агонии.

– Боже правый! Я попал в загонщика! – воскликнул сэр Джеффри. – Какой осел полез прямо под огонь! Прекратите стрелять! – крикнул он что есть силы. – Человек ранен!

Старший егерь подбежал к ним с палкой в руке.

– Где, сэр? Где? – кричал он.

По всей линии стрельба прекратилась.

– Там, – отвечал рассерженный сэр Джеффри и торопливо направился к ольшанику. – Какого дьявола вы не отвели людей от линии огня? Испортили мне сегодняшнюю охоту.

Дориан смотрел, как егерь с сэром Джеффри полезли в заросли, не боясь поцарапаться о тонкие, гнущиеся ветки и раздвигая руками ветви потолще. Через несколько мгновений оба выбрались из ольшаника и вытащили на свет тело. Дориан в ужасе отвернулся. Ему подумалось, что его везде преследует несчастье. Он услышал, как сэр Джеффри спросил, точно ли умер тот человек, и егерь ответил, что да, точно. Лес вдруг как будто ожил: замелькали лица, затопали мириады ног, загудели голоса. Крупный фазан с медно-красной грудкой пролетел среди ветвей над головой Дориана, шумно хлопая крыльями.

Прошло несколько мгновений, которые Дориану в его смятенном состоянии показались бесконечными, мучительными часами. Но вот он почувствовал на своем плече чью-то руку и, вздрогнув, обернулся.

– Дориан, – сказал лорд Генри, – будет лучше объявить всем, что охота на сегодня закончилась. Продолжать было бы как-то неуместно.

– Хорошо бы она прекратилась навсегда, Гарри, – с горечью ответил Дориан. – Любая охота омерзительна и жестока. А тот человек?.. – он не смог договорить.

– Боюсь, что да, – ответил лорд Генри. – Весь заряд попал ему в грудь. Скорее всего, он умер почти мгновенно. Пойдем домой.

Они прошли бок о бок ярдов пятьдесят по направлению к главной аллее и все время молчали. Потом Дориан посмотрел на лорда Генри и сказал с глубоким вздохом:

– Это дурной знак, Гарри, это очень дурной знак.

– Ты о чем? Ах, видимо, о несчастном случае. Но что поделать, мой друг? Парень сам виноват. Зачем он полез под ружья? Нас с тобою это вовсе не касается. Конечно, для Джеффри ситуация сложилась весьма неловкая. Нехорошо дырявить загонщиков. Люди могут подумать, что он всегда палит куда попало. А это не так. Джеффри – очень меткий стрелок. Впрочем, какой смысл об этом говорить?

Дориан покачал головой.

– Это дурной знак, Гарри. Я чувствую, что с кем-то из нас произойдет нечто ужасное. Быть может, со мной, – добавил он, проведя рукой по глазам, как будто желая снять боль.

Его старший товарищ рассмеялся.

– Самое ужасное на свете – это ennui, Дориан. Единственный грех, которому нет прощения. Но нам он, похоже, не грозит, если гости не станут за ужином судачить о случившемся. Надо будет сказать им, что это запретная тема. Что касается предзнаменований, то их вовсе не существует. Судьба не высылает нам герольдов. Она слишком мудра или слишком жестока. Да и что такого может с тобой случиться, Дориан? У тебя есть все, что пожелаешь. И нет на свете такого человека, который с радостью не поменялся бы с тобой местами.

– А я бы поменялся с кем угодно, Гарри. Не смейся. Я говорю правду. Несчастный крестьянин, который только что погиб, гораздо удачливее меня. Самой смерти я не боюсь. Меня ужасает ее приход. Ее чудовищные крылья как будто кружат надо мною в тяжелом, свинцовом воздухе. Господи Боже! Гляди! Разве ты не видишь там, за деревьями, человека? Он следит за мной, поджидает меня!

Лорд Генри посмотрел туда, куда указывала дрожащая рука в перчатке.

– Да, – сказал он с улыбкой. – Я вижу, что тебя ждет садовник. Наверное, он хочет спросить, какими цветами сегодня вечером украсить стол. Что за нелепые волнения, мой милый! Когда мы вернемся в Лондон, тебе непременно надо обратиться к моему врачу.

Дориан выдохнул с облегчением, когда увидел, что к ним и вправду идет садовник. Коснувшись края шляпы, тот неуверенно взглянул на лорда Генри, но затем достал письмо и передал хозяину.

– Ее милость велела дождаться ответа, – негромко сказал он.

Дориан убрал письмо в карман.

– Передайте ее милости, что я сейчас приду, – холодно произнес он.

Садовник развернулся и быстрым шагом ушел по направлению к дому.

– До чего женщины любят совершать опасные поступки! – рассмеялся лорд Генри. – Я, право, обожаю это их качество. Женщина будет флиртовать с кем угодно, лишь бы все это заметили.

– А ты, Гарри? До чего ты любишь говорить опасные вещи! Но в данном случае ты ошибаешься. Мне очень нравится герцогиня, но я ее не люблю.

– Зато графиня тебя очень любит, хотя нравишься ты ей значительно меньше. Стало быть, вы отличная пара.

– Твои слова ведут к скандалу, Гарри, а оснований для скандала нет никаких.

– Основанием любого скандала служит наша убежденность в человеческой безнравственности, – заявил лорд Генри, закуривая папиросу.

– Ради хорошей эпиграммы, Гарри, ты готов принести в жертву кого угодно.

– Люди восходят на сей алтарь исключительно по собственному желанию, – был ответ.

– Если бы я смог кого-нибудь полюбить! – воскликнул Дориан Грей с нотками глубокого чувства в голосе. – Но, похоже, я утратил способность испытывать страсть и забыл, что такое желание. Я слишком занят собой. Собственная личность стала мне обузой. Я хочу убежать, спрятаться, забыться. Да и вообще, глупо было приезжать сюда. Пожалуй, надо телеграфировать Харви, чтобы мне подготовили яхту. На яхте я в безопасности.

– Но чего ты опасаешься, Дориан? Должно быть, у тебя возникли неприятности. Почему ты не хочешь со мной поделиться? Ты ведь знаешь: я всегда рад помочь.

– Не могу, Гарри, – грустно ответил Дориан. – К тому же я полагаю, что все это – мои фантазии. Расстроился из-за этого несчастного происшествия. И у меня жуткое предчувствие, что меня самого ждет нечто подобное.

– Какая чушь!

– Хорошо, если так. Но ничего не могу с собой поделать. Ах, вот и герцогиня! Она похожа на Артемиду в платье от лондонского портного. Как видите, герцогиня, мы вернулись.

– Я все знаю, мистер Грей, – ответила она. – Бедняга Джеффри страшно расстроен. Вы, кажется, просили его не стрелять в того зайца. Ну не странно ли!

– Да, очень странно. Не знаю, что