В чужих туфлях - Джоджо Мойес

Женщина, казалось, вот-вот ее раздавит. Она была так близко, что Ниша чувствовала запах дезодоранта, и ее начало тошнить. «О боже, на таком расстоянии я точно буду вдыхать клетки ее кожи!»

– Подвиньтесь! – потребовала она.

Теперь обе привлекли внимание других пассажиров. Ниша смутно отметила гул голосов, прокатившийся по сиденьям, и настороженный взгляд водителя в зеркало заднего вида.

– Не нравится, – невозмутимо заявила женщина, – двигайся сама.

– Я села первой.

– И что, автобус теперь твой? Возвращайся в свою страну, раз тут не нравится.

– В мою страну? ЖИВО ПОДВИНУЛА СВОЙ ЗАД! – Ниша поразилась до глубины души. Какая наглость! Соседка висела на ней мертвым грузом, и она поняла, что физически не сможет ее сдвинуть.

Ниша пихнула ту локтем в бок. Она ответила тем же, упрямо глядя прямо перед собой. Тогда Ниша протянула руку, схватила сумочку с колен незнакомки и швырнула ее в начало автобуса. Все содержимое рассыпалось, помады и клочки бумаги разлетелись в разные стороны, в том числе под другие сиденья.

Женщина потрясенно смотрела на нее.

– Подними мою сумку!

Они обе встали. Ниша ощутила, как женщина ее пихнула, но знала, что несмотря на объемы, силой та не отличалась, и изо всех сил толкнула в ответ, обеими руками. По автобусу пронесся коллективный вздох, когда незнакомка потеряла равновесие и с воплем тяжело упала на сиденье напротив.

Она кое-как поднялась на ноги, когда автобус резко остановился. Водитель открыл перегородку между кабиной и проходом и посмотрел на нарушительниц спокойствия.

– Эй! Вы двое! На выход!

– Я никуда не пойду! – произнесла женщина, пытаясь подобрать сумочку. – Она меня толкнула!

– Она на меня села! Чуть не задушила!

– На выход! – повторил водитель. – Или я полицию вызову!

– Я никуда не пойду, – твердо сообщила Ниша, садясь на свое место. – Выйду на своей остановке.

– Думаешь, я полиции испугаюсь? Как бы не так! Да я этой стерве наваляю по первое число, прежде чем…

Через десять минут Ниша стояла на тротуаре, от которого отъезжал автобус. Кожа словно горела под прожигающими взглядами пассажиров, которым пришлось здорово задержаться. В ушах звенело предупреждение офицеров полиции, которым, казалось, плевать, кто виноват – им скучно (и немного смешно) разбираться с двумя женщинами, подравшимися за свободное сиденье. Ниша уже прикидывала, когда придет следующий автобус, и она сможет забрать Грейс. Вот же проклятая страна…

Через двадцать две минуты она наконец пропихнулась в следующий автобус – он, разумеется, тоже битком – и только тогда поняла, что дивная органическая утка с тщательно подобранными приправами и инструкциями так и осталась под сиденьем уже ушедшего.

Всю дорогу до дома Грейс упорно молчала. Ниша даже не пыталась с ней заговаривать. Девочка сразу надела наушники, и они в полной тишине поехали на двух автобусах, а после шли бок о бок, игнорируя друг друга. В квартире Грейс бросила, что не голодна, так как уже поела у бабушки, и скрылась в своей спальне, громко хлопнув дверью.

С Ниши достаточно. Она сделала себе сандвич с сыром из остатков хлеба и давилась суховатым,

словно застревающим в горле бутербродом, пытаясь не думать об утке, которая, наверное, до сих пор куда-то едет. Горячей воды не было, поэтому она включила электронагреватель и через двадцать минут заперлась в ванной, налив туда шампунь вместо приличных масел или ароматических бомбочек.

Она лежала по подбородок в воде полтора часа, думая то о странствующих утках, то о «лабутенах», то о раздражающей загадке по имени Алекс, поочередно пытаясь подавить желание убить всех в этом мире и прикидывая, какими способами это можно сделать. У Ниши всегда было предостаточно поводов для злости, а теперь словно открылись глаза на то, как паршиво быть женщиной – все равно что получить при раздаче абсолютно никчемные карты, которые остальные даже не принимают в расчет. Она вспомнила юность, бесконечную череду мужчин, пытавшихся ее потрогать или похотливо пялившихся. Было сложно просто жить своей жизнью, не привлекая ненужного внимания. Как-то мужик в зоомагазине предложил дать ей доллар, если она разрешит ему сунуть руку ей под майку. Парень на заправке вечно делал неприличные жесты, когда она покупала бензин.

Разные типы в метро, мужчины, которые шли следом за ней до общежития, более ухоженные руки, которые так и норовили облапать ее за задницу, пока она работала в галерее. Ниша вспомнила, сколько раз ей приходилось соответствовать некоему мифическому идеалу, все эти бесконечные усилия, потраченные на то, чтобы просто остаться замужем: береги фигуру, создавай дома идеальный уют, будь интересной, каждый день укладывай волосы (и удаляй их отовсюду, кроме головы), надевай туфли, от которых болят ноги, кружевное белье, которое врезается так, словно вот-вот разделит самое ценное на две половины, будь порнозвездой в спальне (даже если муж считает, что его главный вклад – это стояк)… Она пыталась представить, как Карл удаляет лазером волосы на лобке, чтобы быть достаточно привлекательным для нее. Это настолько нелепо, что Нишу пробрал смех. А теперь, потому что она женщина и выполняла все, что ожидалось, ее променяли на модель посвежее, помоложе и помилее. И, конечно, тут осталось лишь посмеяться над обстоятельствами или прослыть скучной ведьмой. Эти мысли, подавляемые годами (что хорошего они могли ей раньше принести?), всплывали на поверхность, как пузырьки в ванной – необратимо, беспощадно.

Ниша лежала в воде, слушая музыку, которая, как обычно, доносилась из комнаты Грейс даже через запертые двери, и вскоре пальцы на руках и ногах сморщились, зеркало заволокло паром, а вода стала ледяной. Она как раз выходила из ванной, когда вернулась Джесмин. Хлопнула дверь, и хозяйка прошла в узкий коридор, разматывая шарф на шее. Наконец она заметила Нишу и направилась мимо нее на кухню.

– Дорогуша! Где сюрприз? Я так есть хочу, что у меня всю дорогу до дома слюнки текли!

Ниша резко остановилась.

– Ой… – Она нахмурилась. – Тут дело в том, что у меня возникла проблема в автобусе. Какая-то дура фактически села мне на колени и…

– Так что за сюрприз? Ты же велела мне прийти голодной. – Джесмин открыла дверцу духовки и подняла крышки на пустых кастрюлях на плите.

У Ниши упало сердце.

– Прости… С едой… не вышло.

Недолгое молчание.

– То есть… ты ничего не приготовила?

Джесмин смотрела на Нишу, затем медленно закрыла глаза, словно пытаясь предотвратить неминуемый взрыв.

– Ладно. Что ж, тогда сделаю себе тост с фасолью. Мне