Корни кузнеца - Валентина Васильевна Сидоренко

– И Кузьма, – улыбнулась Елизавета.

– Елизавета! Шутки здесь не уместны! Карло и Кузьма нам ниспосланы!

* * *

Николка, которому едва годик исполнился, заглотил Дунин наперсток, пока та ходила за водою, и до больницы она его не донесла. Вдвоем с Василием они отвезли первенца на старый Иннокентьевский погост. Постояв у свежего холмика, Василий ушел в кузницу работать, а Евдокия, вернувшись в свою белую хатку, свалилась замертво. Она думала, что кара Господня за то, что сошлась она с женатым мужчиной без венца, без отцовского благословения, пала на их дом. Она лежала в промёрзлой хате, не шевелясь и не молвя ни слова.

Василий пришел с работы в холодную хату, молча растопил печь, поставил вариться картофель. Спать лег на полу…

Утром молча собрался и ушел на стройку. А Евдокия поднялась и пошла на погост. Так они жили до сорока дней. А на сороковины ударил мороз. Но Евдокия все же пошла на погост, села у могилки. Сколько сидела, не помнила, уже и засыпала, не замечая, что замерзает, и в предсмертной грёзе привиделся ей седой старик в длинном белом облачении. Он вел за руку мальчика… Приглядевшись, Евдокия узнала Николку. Мальчик обернулся и сказал: «Мама, иди домой, а то папе плохо…» А старец посмотрел на неё молча и строго…

Дуня вздрогнула и очнулась. «Никола Николку увёл», – подумала она. И вдруг поняла, что замерзла до костей. Она вскочила и бегом побежала от погоста…

Дома она растопила печь и наварила щей. Убрала хату и вымылась.

Василий пришел к вечеру с вязанкой дров. Молча сгрузил её у печки. Евдокия налила ему алюминиевую чашку щей и положила кусок хлеба рядом с дымящейся чашкой. Евдокия заметила, как он похудел за это время, обострились скулы, погасли волчьи огоньки в глазах…

«Что же! Родной ведь, мой», – думала она, пока муж молча хлебал щи. Потом Евдокия подала ему мяса и отварной картошки. Пока Василий хрустел огурцом, Евдокия расстелила постель и легла в ожидании мужа…

В положенный срок, в начале зимы, Евдокия родила девочку. Её назвали Любовью. Евдокия успокоилась. Она через Шурочку отыскала скитающегося после разрушения Вознесенского монастыря монаха и окрестила дочь.

Василий к тому времени выправил себе пачпорт. Начальник цеха заставил. Ему приходилось всякие сведения подавать о подчиненных. А Василий – кузнец добрый. Сызмалу наученный. Ему замены не сыскать. Начальник сам ходил в городскую администрацию и выправил ему настоящий документ. Правда, отчество ему так и записали – Павлович.

Евдокия, глядя на мужа, тоже сотворила себе грамотку, оставив себе отчество Никодимовна. Правда, два годка утаила. Всё, чтоб помоложе быть…

Со своим покойным отцом Евдокия беседовала непрерывно. Благословляясь и на день, и на спокойный сон, и на всякое дело… Любашка росла, кушала исправно, Василий был ласков. Получку отдавал до копейки. И Евдокия сама иной раз покупала ему шкалик…

С ранней весны чета Савиновых раскопала подле хатки землю. Василий наносил осину из леса, поставили ограду огорода. А на ограду начальник цеха выписал Василию тёсу. Да такого доброго, что и на полы кой-чё пошло. С получки купили краски, покрасили полы. Жизнь налаживалась…

Слово «счастье» Евдокия не знала. Оно не было принято ни в духовенстве, ни в крестьянском быту. Покой. Чтоб как большая река, полная и глубокая… Такой должна быть жизнь… И она входила в русло… «Покойно живем, без печали…» – думала Евдокия, провожая мужа на стройку. Она стояла у болота, а он скрывался там, в черных туманах, древних, духмяных и глухо издающих свои живые созвучия, болот…

Да и в поселке жизнь забурлила. Строился кирпичный завод, магазинчики. Завод строил школы и детские сады…

Евдокия не забывала о деревне. Нет-нет да соберёт посылочку. Отрез какой прикупит свекровке и своячнице…

Катерина писала, что они живут втроём в усадьбе и их пока не трогают. Надейка бывает редко. Сказывают, прикладывается частенько к бутылочке… Жизнь у неё легкая, ни печей, ни огородов… А еды вдоволь… Вот без забот-то и дочь забыла. А Зоенька растет картинка-картинкой…

«А Алексей ваш, – писала Екатерина, – приезжал. Видный стал… Партийный… От отца отказался. Должность у него высокая… И женился… Жену привозил… Ладную такую жидовочку. Только старше себя… видать».

Читала Евдокия письма со слезами. Жалко всех было. Особенно брата Алексея… Любимца тятеньки Никодима. Она вспоминала брата румяным, ясноглазым, напоминавшим сказочного богатыря… А вот поди ж ты, и от отца отказался принародно… Отрёкси. Иудушка… И жаль его.

Шурочка донесла Евдокии, что Алешка в Иркутске. В газетке ругает попов и славит партию…

Алексей посетил сестру. Он, скривив сытую, румяную ещё морду, прошелся по двору и огородцу, глянул на племянницу, состроил в колыбель козу: – Утю, тю, тю.

– А где мои племянники? – спросила Дуня.

– Вряд ли будут! – ответил брат. – Роза моя в возрасте и… больна… Да и зачем они… Шуму только… Надо продвигаться вверх. По партийной линии. Я заканчиваю высшую партийную школу. Потом на руководящую должность…

Он помял папиросу.

– Слушай, а ты кого-нибудь другого в мужья не могла подыскать! Посолиднее…

– Не могла! А ты отца вспоминаешь?

Румянец мгновенно сошел с лица брата.

– Ты разве не помнишь, – тихо сказал он. – У нас не было отца!

– У меня был и есть, – так же тихо ответила Дуня. – Домна сейчас у него.

– Я всегда знал, что моя семейка сумасшедшая.

Алексей уходил по болоту, согнувшись, тяжело размахивая кочки начищенными сапогами.

В мае запели лягушки… Перед дождём… Болота расцвели, зазеленели, запахли. Странный пряный запах исходил от тины крошечной, затянувшейся мелкой ряской речушки, тихо струившейся посреди болота и стекавшей в небольшое илистое озерко.

Евдокия много исходила с тятенькой по Алтаю. Знала дух гор, протяжный, истонченно-прозрачный воздух долины, густой плотный запах тайги… Но такой мистической неотвратимости и тайны она не встречала на своих жизненных путях… Только на болотах. Тайна, которая была заложена в их глубинах, была тайной жизни, входа и выхода её.

В мае сорок первого пришла Василию повестка из военкомата. Его призывали на учебные сборы. Василий был доволен: он обрел гражданство, должен был исполнить свой долг перед Родиной. Он был призван.

Евдокия собирала мужа. Они расставались впервые. На месяц, думали, не больше. Утром вывела его на тропку.

– Не скучай, – сказал он ей, целуя в нос. – Скоро буду.

Увидал в траве незабудку и отдал её Дуне.

– Сохрани… Жданку…

Евдокия вернулась в хатку и положила цветок за иконку…

В воскресенье Евдокия проснулась рано.