Белый танец, или Русское танго - Михаил Константинович Попов

особенно неказистой. Но Пляскину было не до красоты — на первое время ему просто требовалась какая-нибудь «посудина», чтобы переправляться за реку. Там, за рекой, росли малина да смородина, а ещё, с детства помнилось, в еловой гущине таилось невеликое, но глубоченное, а главное, рыбное озеро.

Пришелец пошлепал по корпусу плоскодонки и усмехнулся:

— Только крышки не хватает, а так не слабо — хоть сейчас играй в ящик.

Пляскин не ответил.

— А ты, смотрю, всё стучишь, — снова усмехнулся Петруха. — Говорят, золотую жилу надыбал?

— А тебе-то что? — не отрываясь от работы, ответил Пляскин.

— Значит, не зря говорят, — топчась возле Пляскина, заключил тот. — Мне-то? Да так. Малость любопытно.

— Что тебе любопытно? — переспросил Пляскин.

— Да всё! — садясь на чурбан, ответил гость. — Вкалываешь на ниве государственной, пашешь, а тут голубь залётный появляется и у тебя пшено из-под носа — ам!

— Ты, что ли, вкалываешь? — по-прежнему не прекращая работы, бросил Пляскин. — Оно и видно. Дыхалку-то чем сбил? Молотом, что ли, махал? Чифиром!

— Уел, начальник, — кривя рот, сказал гость. — Доволен, — и цвиркнул слюной. — А то, что зимой в тайге без чифира — кранты, не знаешь? Когда минус сорок! Когда нужно перекидать мотор, чтобы трелёвщик пошёл! Когда пальчики, вот эти пальчики, — он потряс руками, — от металла не отодрать, с кожей приходится!

— Ну ладно, — примирительно сказал Пляскин. Он навидался таких ребят. Там, в Афгане, они тоже были. И чифирили, и кололись… Что делать, если воли недостаёт? И, отложив инструмент, Пляскин поднялся:

— Зачем пожаловал?

Гость, всё ещё разгорячённый, пожал плечами:

— Да так… Отгулы у меня… Поудить решил у вас на озере. Да не клюёт. Даже на зорьке.

— Ну, тогда у меня есть дело, — сказал Пляскин и полез в нагрудный карман. — Вот два червонца. Пятерка твоя. Притащи хлеба, крупы, консервов. Короче, всё, что найдёшь. Есть сейчас на этой вашей стройке что-нибудь съестное?

— Да хреново… Не в городах ведь…

— Ну что есть, то и будем есть. Притащишь — угощу.

— Лады, — повеселел Петруха. — Только не раньше четырёх. Продмаг-то с двух… Да пока обернусь…

— Давай. Мне косить пора… Да, и вот ещё что! Не поможешь с домкратом? Мне венцы надо поднимать. Есть там у вас?

— Отчего нет? Будь спок, тарищ генерал, — дурашливо приложив руку к виску, отрапортовал Петруха.

— Ну-ну, — усмехнулся Пляскин. — Ещё покрути…

Петруха коротко даванул желваками, остро сплюнул, но Пляскин этого не заметил.

* * *

С сенокосом повезло — погода выдалась на славу, ни одной дождинки не выпало. Пляскин убрал свое хозяйство меньше чем за неделю — и скосил, и высушил, и сметал. И такие бабки появились по всему периметру ограды — любо-дорого. Словно башни дозорные выросли!

В субботу ближе к обеду к деревне подрулил газик. Он остановился под берегом, где-то возле Венькиного стана.

— Гляди, Данилыч, — показал Петруха, у него снова был отгул. — Не иначе по твою душу пожаловали. — И ушёл с крыльца за избу. Пляскин же, который насаживал сломанные накануне вилы, так и остался на крыльце.

Приезжие появились разом. Видать, поднырнули под проволоку за баней. Пляскин одобрил этот манёвр — зачем кланяться на виду!

Впереди в сером костюме и при галстуке шагал незнакомец. Рядом, по правую руку, переваливаясь, поспешал директор совхоза Лукичёв. В отдалении как-то боком трусил Веня. А ещё дальше — молодой парень в коричневой кожанке.

— Здравствуйте, — подходя к крыльцу, сказал незнакомец, голос был баритонально-вежливый. — Я секретарь райкома Погудин, зовут Сергей Михайлович, — и протянул руку. Пляскин поднялся, пожал её и представился.

— Я смотрю, круто вы развернулись, — оглядывая окрестности, кивнул секретарь. — Вон сколько бабок поставили. Не утратились, выходит, крестьянские навыки?

— Выходит, нет, — ответил Пляскин.

— Да-а! — то ли одобряя, то ли размышляя, сказал секретарь. — Совхозу сдавать будете?

— Зачем? — откликнулся Пляскин. — Самому понадобятся.

— Не понял, — склонил голову секретарь, словно ослышался. — Коровы-то у вас нет.

— Нет — так будет.

— Но ведь земля-то эта, как бы это выразиться, вам не принадлежит.

— Это почему?

— Это же очевидно. Она же совхозная, государственная.

— А я что — не государство?

— Но право-то закреплено за совхозом. А вы?

— Что я?

— Вы по какому праву?

— По крестьянскому.

— Но документа у вас же нет.

— А зачем он мне?

— То есть как зачем? — секретарь от удивления воздел руки.

— Да что вы, Сергей Михайлович! — не вытерпел стоявший в стороне Лукичёв. — Он же ваньку валяет. Не видите разве?

— Тш, Пал Петрович, — остерёг его секретарь. — Не горячись. Главное — спокойствие. Объясняться надо спокойно. Тогда, глядишь, и договоримся. Может, товарищ, — он снова повернулся к Пляскину, — эту землю в аренду возьмёт. Почин, так сказать, сделает.

— В аренду-у? — вытянулся директор и рубанул рукой. — Ну уж дудки! С такими-то замашками — да в аренду! Неча тут кулачество разводить… Ликвидировали. И неча…

Пляскин сощурился. Когда-то деда донского мурыжили. Записали семейство в кулаки — и под конвоем в приполярную тайгу… Теперь, выходит, за внука взялись!

— Погодите, погодите, — снова встряхнул руками секретарь. — Погорячились — и хватит. Покажи-ка лучше товарищу форму договора. Есть у тебя она?

— Да не хлопочите, — медленно и твёрдо остановил его Пляскин. — Бумаги до ветру сходить у меня хватает. Не хлопочите…

Секретарь оцепенел.

— Но… Но… Тогда у вас нет никаких прав, — наконец выдохнул он.

— Вот мое право, — Пляскин с силой вонзил вилы в землю. — Мои предки — родова матери — пришли сюда, вот на эти берега, четыре века назад. А вы, засранцы, здесь без году неделя… Это вы у меня должны разрешение спрашивать. Вы, а не я — можно ли вам ходить по этой земле. Понял ты?!

* * *

Райкомовский газик катил в обратную сторону. Шофёр косил глаза на секретаря. Наконец решился:

— Ну, Сергей Михайлович, у вас и выдержка! Ну и нервы!

Секретарь не ответил. Он смотрел в одну точку. Этой точкой была капля крови из расплющенного о лобовое стекло комара.

— Это же надо — так разговаривать! — распалялся шофёр. — И с кем! Ладно бы не знал, а то ведь знает… Ух! — потряс он кулаками, на секунду оторвав руки от баранки, и тут же снова покосился на секретаря. — Не, Сергей Михайлович, уж больно вы добрый. Себя прямо не бережёте. Он вас так! А вы?!

Секретарь кисло усмехнулся, снова промолчал. Тогда шофёр зашёл с другого бока:

— У нас, помню, в учебке тоже ухари были. Придёт такой, нос воротит. Я, мол, особенный. Не такой, как все. А потом как тёмную ему устроим, бока-то пообомнём — шёлковый становится…

Газик опять проехал мимо