Убежище. Книга восьмая - Ольга Станиславовна Назарова

старым. Нет, по годам он был всего лишь зрелым, взрослым – что такое семь лет для энергичного невелички-миттельшнауцера? Но по-пережитому… ему казалось, что за его лапами тянутся тяжеленные камни, сковывая его движения, не давая даже голову поднять.

Когда приезжала та… та женщина, которая давала ему надежду и тепло, камни испарялись, исчезали и он снова ощущал себя настоящим и живым. Но она вновь уезжала, и его солнце становилось лишь воспоминанием.

– Ну иди уже! Иди скорее! Что ты тащишься, как столетний дед! – Александр Павлович расслышал из-за забора голос соседки и нахмурился.

Странным образом возникло ощущение того, что ТАК разговаривать с собакой нельзя. Вот нельзя, и всё тут! По крайней мере, ему было бы страшно неприятно, если бы с ним так говорили.

– Проходи, да скорее давай!

– Так и чего это ты его шпыняешь, а? – соседка натолкнулась на строгий и колючий взгляд Мошенова и удивилась.

– А чё? Медленный такой! Да ты сам посмотри – едва ползёт!

Она вытянула из калитки серого лохматого пёсика и хмыкнула:

– Во! Нужен тебе такой?

Пес стоял, понурясь, напоминая всей своей позой ослика Иа-Иа, а потом устало вздохнул и поднял голову.

Нет, если бы не Пин и не та внучкина кошка, Александр Павлович ещё подумал бы – очень уж уныло выглядела собака, но…

Но сейчас уже кое-что изменилось, и видел он не просто небольшого зверька, давным-давно одомашненного и приспособленного людьми для всяких разных нужд, а ещё некую личность, пусть не очень пока ему понятную, но явно испытывающую какие-то чувства.

К тому же, жена… она явно расстроится, если узнает, что собака пропала, ещё представлять всякие страсти будет, а ну как с сердцем у неё станет неважно?

– Нужен! – он и додумать до конца не успел, а уже тянул руку к поводку.

– Ну, бери, раз нужен! – соседка пожала плечами и вручила поводок Мошенову.

На её взгляд, это было глупо – вот ещё деньги да время тратить на всякое непойми, какое, но с этими богатыми не разобрать! Вон, зять её тоже… четырёх кошек завёл, и одна другой страшнее. Нет бы дорогую какую купил, чтоб котят продавать! Так нет, какие-то подобрыши драные. И дочка туда же: «Мам, ты ничего не понимаешь!».

Так и хотелось сказать:

– Да куда уж мне! Я-то жизнь прожила, знаю, по чём фунт лиха! А вы всё играетесь. Вот заведёте детей, сразу от дури избавитесь…

Хотелось да сразу вспоминалось, что дача-то, вообще-то, зятя, да и деток у них уже двое, а у сватьи – зятевой матери, которая раньше тоже жила небогато, аж семь кошаков и собака трёхлапая. Дикие люди, дикие!

Одно хорошо – соседка всегда точно знала, когда лучше смолчать. Вот и сейчас она ничего Мошенову не сказала, ушла в дом и оттуда позвонила его жене:

– Ну собаку он взял. За последние дни и разговор ещё пять тысяч, и мы в расчёте. Лады?

Сообщение о приходе денег брякнуло очень скоро, и соседка радостно потёрла руки –что ни говори, а это была выгодная подработка! Она бы ещё от такой же не отказалась.

Александр Павлович не очень-то понимал, что именно ему делать с собакой. Ну, вот взял он его, а дальше?

– Эээээ, ну, пошли, в дом, что ли, зайдём? Посмотрим, всё ли там в порядке, а потом… наверное, домой поедем.

– Домой?– вопросительно шевельнул ушами пёс. Он невесело обернулся на закрытую калитку. Нет, по той женщине, у которой жил, он точно не заскучает, но та, которая к нему приезжала… А вдруг она его не найдёт и пёс больше никогда её не увидит?

Он потрусил за мужчиной, припоминая, что этот человек тоже связан с той его надеждой, от голоса и рук которой ему становилось так тепло.

– Да, они явно знакомы… – размышлял пёс, поднимаясь по ступенькам крыльца.– Она же отсюда меня увела. Может, мы ещё когда-нибудь встретимся?

Тяжёлая металлическая дверь распахнулась, и мужчина неловко махнул псу рукой.

– Ну ты заходи… Теперь ты будешь тут бывать, когда мы с женой будем приезжать на дачу.

Пёс осторожно вошёл, принюхиваясь, поводя головой из стороны в сторону.

И тут до его носа долетел очень знакомый запах – её запах!

– Стоп! А ведь это её налапники! И это… и тут её шкурки! И его тоже! А вот тут и её, и его запахи! Это что же получается? Он – её, да?

Это в корне меняло дело! Пёс разом простил человеку и его рыканье в тот самый первый раз, и то, что его прогнали. Да подумаешь! Многое можно простить тому, кто его взял, да не просто так, не чтобы выкинуть, а чтобы приезжать с ним и с ТОЙ самой куда-то… неважно куда, главное, вместе!

Коренастый серый заросший пёсик никак не мог знать, как выглядит со стороны, но он менялся да так разительно, что Александр Павлович невольно заулыбался.

«Нюхает… Ишь как, аж носом в тапочки нырнул. И хвостом виляет как пропеллером! Ну что ты оглядываешься? Неужели помнишь её? Запах узнал и радуешься? Да, она – моя жена. Скоро приедет, наверное, обрадуется тебе. Я вот только думаю… наверное, надо ей твоё фото отправить. Я бы сюрприз сделал, да она наверняка переживает из-за тебя. Ну-ка, посмотри на меня, ээй, как тебя там? А кстати, как тебя зовут-то?»

Вопрос был интересным, но Александр Павлович точно знал свои возможности:

– Нет! Тут я – пас. Это супруга разберётся.

Он сфотографировал своё приобретение и отправил фото жене. Не просто так отправил – с подписью: «Он теперь наш. Как назовёшь?»

Жена перезвонила моментально:

– Сашенька, спасибо тебе, родной мой! Я так об этом мечтала!

Слушая её, Мошенов точно-преточно, прямо-таки твёрдокаменно убедился, что всё сделал правильно! Даже снисходительно пофыркал над смешной женской логикой – могла бы давно сказать, что ей этого пса очень хочется, напрочь забыв, что совсем недавно был категорически против.

– Ладно тебе, можно подумать, я сундук с бриллиантами подарил, – хмыкал он, усевшись в кресло в прихожей и опустив левую руку вниз – обычная для него поза во время разговора по телефону.

Только вот мохнатая морда с очень мокрым трепетным носом, ткнувшаяся ему в руку, была явной новинкой. Ровно так же, как и совершенно машинальная реакция на это – погладить по голове, чуть задержав пальцы на ушах.

Пёс, учуяв серьёзные, НАСТОЯЩИЕ перемены в своей жизни, млел под широкой мужской ладонью, слушал голос той самой своей тёплой и любимой