Праведные убийцы - Инго Шульце

Шультце был рад меня слышать. Он не только сказал об этом, его голос звучал обрадованно. Его тоже приглашали в Dresdner Neueste Nachrichten высказать мнение по поводу Паулини, но он отказался, ссылаясь на то, что на данный момент не готов. По словам Шультце, даже их смерть не принесла ему заветного избавления. Напротив. Чувство поражения было необратимым. Он не ездил ни на Лизины похороны, ни на похороны Паулини.

— Как ты вообще? Работать можешь?

Он сказал, что ему не нужно заставлять себя работать. Работа — это единственный способ концентрации, позволявший ему думать о Лизе и Паулини. На бумаге они были персонажами. Это очень помогало. Ни общество, ни чтение или телевидение не подходили, чтобы отвлечься. Квартиру он покидал нехотя, там идеальная атмосфера для работы.

Когда я спросила, можно ли оставить его «Паулини» в издательском анонсе, он сказал, что не знает.

Что произошло после, я не могу объяснить. Мы повесили трубки. И только тогда я поняла, что он сказал: «Даже их смерть не принесла мне избавления».

Он правда это сказал?

Если я и приобрела какое-то чутье, так это улавливать вибрации и звуки, сопровождающие подобные предложения. И разве я не удивлялась его походам, в которые он ходил даже после последней встречи с Паулини? Я ведь даже оборвала его рассказ, его «исповедь» на этом самом месте. Зачем он подвергал себя риску этой близости?

Я посмотрела на телефон так, будто он мог мне что-то объяснить. Я действительно была настроена перезвонить ему. Но что бы я спросила?

Видела ли я то, чего не видели другие? Я, западница? Знала ли только я о том, что он ездил туда? И почему он рассказал об этом мне? Есть ли у редакторов обязательство о неразглашении?

Какое слово я должна подобрать, чтобы поделиться подозрениями с коллегами из издательства? Может, риск? Но ведь даже мемуары убийц публикуют? Ведь именно нелитературные обстоятельства становятся зачастую решающим фактором для успеха книги?

В следующий понедельник издатель дал мне знать, что в пятницу встречался с Шультце в Берлине за ланчем в «Brot und Rosen» — на следующий день после нашего последнего разговора. По его словам, он был осторожным, чуть ли не боязливым. С ним Шультце впервые за долгое время вышел в ресторан.

— А рукопись?

— Я посоветовал ему дать себе время, много времени.

Меня успокоила его манера поведения. Иногда действительно помогает найти свое место в иерархии. Честно. В некотором смысле мне удалось посмотреть на Шультце и его Паулини глазами издателя. Буря в стакане воды. На мне висело еще две рукописи, одна — больше пятисот страниц.

Во время следующего созвона — мне нужно было прояснить кое-какие вопросы касательно издания карманного формата — мы заболтались. Он проводит много времени с дочерьми, с ними ему гораздо проще покинуть дом. Они посещали музеи, каждый раз отмечая, сколько денег могли бы сэкономить с годовым абонементом. Незадолго до окончания сезона они воспользовались возможностью посмотреть два раза «Саломею» и один раз «Кавалера розы». Рихардом Штраусом прежде — как выяснилось, весьма несправедливо — он совсем не интересовался. В целом его состояние улучшалось, главное — теперь он мог плакать… Даже простой телефонный разговор с кассой медицинского страхования — после многочисленных автоответчиков на связи появилась консультант и спросила, что она может для него сделать, — заставил его разрыдаться.

Но ведь он плакал во время нашего первого разговора по телефону! Я слушала, как он рассказывал о ежегодном семейном празднике, ради которого готовил борщ. Особенно надоедливыми были повторяющиеся советы родителей — и не только — обратиться к терапевту.

— В некоторых случаях это, наверное, не такая уж и плохая идея, не так ли?

— На глубине, где рождается повествование, — сообщил мне Шультце после короткой паузы, — терапевту делать нечего.

Это снова был он, выходец с Востока, эта его сторона, которая меня нервировала. Мы молчали.

— Я хотел бы занести в протокол, — услышала я затем слова Шультце. — В те выходные я не был в Саксонской Швейцарии, ни в дни до этого, ни после. На случай, если ты хочешь спросить у меня об этом. Меня там не было, не было, когда это случилось.

— С чего ты решил, что я захочу об этом спросить?

Шультце тут же изменил тон. По его словам, между нами не должно быть никаких недосказанностей. А раз у меня не было намерения спрашивать об этом, тем лучше. Он надеялся, что это никак не навредит.

— Почему это должно как-то навредить? — спросила я машинально.

Интернет-страницы Паулини продолжали существовать без каких-либо изменений, это сбивало с толку. Ни одного намека на его смерть, вообще ни намека на какие-либо изменения. В качестве пробы я заказала книгу Грэбендорфа, подписанную и с посвящением, но без указания адресата. Разве Грэбендорф не все книги скупил? Электронное письмо с просьбой о предоплате было подписано Ю. П. Ливняком. О нем, должна признаться, я вообще не подумала.

В четверг я отправилась в «Берлинер ансамбль» на премьеру автора К. К., которая должна была состояться вечером воскресенья — по выходным сообщение между Мюнхеном и Берлином сплошная катастрофа, а работать я, в конце концов, могу где угодно, так что, высадившись в Лейпциге, я поехала в Дрезден и взяла машину напрокат.

Я хотела взглянуть на смотровую площадку Гольдштайн и, если возможно, на магазин антикварной книги. Всё прошло легче, чем я думала. В районе двух я уже была в Лихтенхайне. В «Бергхофе» был даже свободен двухместный номер с видом на скалы, вот только к заселению он еще не был готов.

Я сразу поехала дальше. GPS провел меня длинной петлей через Зебнитц вниз к Кирничталь и Нойманнсмюле, где я и оставила машину. Ближе туристу не подъехать. По широкой дороге я отправилась в сторону арсенала. Я столкнулась с группой людей, которых не восприняла сначала как целое, пока не заметила двух мужчин в городской одежде, на одном даже был пиджак. Рядом мужчина лет сорока беседовал с бородатым стариком, громко повторявшим, что у него нет другого желания, кроме дождя, лишь бы дождь пошел! Тот, что в пиджаке, не выпускал меня из виду, скрывшись за спиной более молодого. Только тогда я поняла — это был один из телохранителей саксонского премьер-министра, который проводил здесь отпуск незадолго до выборов в ландтаг.

В арсенале я выпила чего-то и начала восхождение по крутому склону. Джинсы — не самый идеальный