Праведные убийцы - Инго Шульце

отошла в сторону. Молодой парень, подросток, смотрел прямо перед собой неподвижным взглядом, будто меня и не было вовсе. Только когда он поравнялся со мной, я заметила: вместо защитного шлема на нем был стальной, стальной шлем вермахта. Когда он развернулся в конце улицы и помчался в обратном направлении мимо меня, я разглядела череп на футболке. Я боялась, что он может снова развернуться, хотя уже знала, что так и будет. Когда он в седьмой или восьмой раз пронесся мимо, мне хотелось закричать от ярости и стыда. Прямой путь через поле преграждали пастбища и загон для лошадей. Зачем я вообще сюда приехала, что хотела здесь найти? Предупреждал ли меня этот гонец о том, что мне пора отступить? Я позвонила в магазин, как бы ища укрытия от дождя. У входа был припаркован маленький белый «опель» Народной солидарности, левое зеркало держалось на скотче.

Я уже хотела позвонить во второй раз, как вдруг на уровне груди открылся незамеченный мною ранее глазок, появилась пара глаз. Они осматривали меня какое-то время снизу вверх. Я отошла, даже слегка присела, смахнула капли с лица и улыбнулась. Глаза пропали, щелкнул ключ, раздался звук засова — заело. Женский голос что-то прокричал, и вскоре в дверях появился Юсо Поджан Ливняк. Он выглядел примерно так, как я представляла, то есть как его описал Шультце.

— У вас нет зонта? — оглядевшись по сторонам, он дал мне войти.

Пахло своеобразно, но хорошо, кардамоном и свежим бельем.

Контраст между фасадом и высоким светлым залом был действительно поразительным. Я сразу заметила роковое кожаное кресло и, обернувшись к женщине — полагаю, это она осматривала меня через глазок, — стеклянный чайник.

— Моя жена, — сказал Ливняк. — У нас назначена встреча?

— Нет.

У жены Ливняка было крепкое рукопожатие, она немного выше и моложе его, ей вряд ли больше пятидесяти. Я представилась как редактор Шультце и дала ей визитку.

Она издала звук — скорее удивленный, чем испуганный. Ливняк высоко поднял брови, его очки, поднятые на лоб, съехали.

— Просушите волосы, — она вытащила темно-серое полотенце с полки рядом с раковиной и подала мне.

Пока я следовала ее указанию, они перекинулись короткими фразами на боснийском, как я предположила. Я основательно высушивала волосы, чтобы дать им немного времени.

— Не найдется ли у вас расчески? — Я отдала полотенце.

Ее волосы средней длины были окрашены, каштаново-рыжий цвет подчеркивал светлую кожу. Голова казалась слишком большой для ее хрупкого телосложения.

— Деньки здесь бывают поблагоприятнее. — Она еще раз пожала мне руку. — Меня зовут Фадила.

— Тереза.

Я прошла за ней пару шагов до умывальника, над которым висело зеркало. Она очистила расческу куском бумажного полотенца и протянула мне.

Поскольку Ливняк всё еще не сказал ни слова, я спросила, можно ли мне осмотреться. Он сделал скупой жест, который я приняла за разрешение.

Вдоль высоких книжных стеллажей я прошла к окну на другой стороне, минимум пятнадцать-шестнадцать метров, если не больше. Вид почти как из окна моего номера в отеле, только здесь растет несколько высоких берез, в ветвях которых бушевал ветер и дождь. Скалы уже скрылись в дымке. Не ощущалось ли это так, будто я оказалась посреди старых декораций фильма? Как часто стояла Лиза около этого окна с Паулини? Здесь она шептала на ухо Шультце, пока Паулини ел пирог и, возможно, уже смутно догадывался о грядущем.

— Вы ведь не за тем приехали, чтобы наслаждаться видами?

Ливняк растянул первый слог и понизил голос.

— Похоже, у вас здесь бывают не только друзья? — я кинула взгляд на входную дверь.

Ливняк улыбнулся, Фадила посмотрела на мужа.

— У нас было покушение на взлом, здесь все об этом знают, — Фадила говорила почти без акцента. — Иногда нам пытаются наделать хлопот.

— Хлопот?

— Юлиан.

— Ах, Юлиан.

Ливняк сделал успокаивающий жест.

— Юлиан шантажирует нас время от времени, — сказала мне Фадила. — Но на этот счет у нас с Юсо разные взгляды.

— Понимаете, если бы не Юлиан, у нас не было бы этого всего — наших книг, крыши над головой, прекрасного вида.

— У нас это всё есть благодаря господину Паулини, — объяснила Фадила. — Юлиан не имеет к этому никакого отношения.

— Вот только наш дорогой господин Паулини забыл сообщить об этом нотариусу или хотя бы оформить письменно, поэтому наследником оказался Юлиан, а мы…

— Да не нужны никому эти книги! — закричала она. — Что бы здесь делал Юлиан? Книги продавал? Но Юсо дает ему всё, что тот ни потребует.

— Могу я напомнить тебе, к какому соглашению мы с ним пришли? Лишь при условии, что он проявит благоразумие и зарегистрируется, будет появляться в разумное время и порядочно себя вести, — рука Ливняка трижды взмахнула вверх-вниз, будто отбивая такт. — Только тогда, — он поднял указательный палец, — мы выделим ему что-нибудь из того, что сможем сэкономить.

— Иначе он бесчинствует, — Фадила обращалась ко мне, в то время как Ливняк не отрываясь смотрел на жену.

— Юлиан мог бы продать это всё с аукциона, за бесценок распродал бы, тебе это известно.

— Так и поступил бы, если бы имел возможность. Чаю? Юсо был единственным, кто пил чай в Сараево. От меня можете ожидать только растворимый кофе, мне скоро уходить.

Втроем мы вернулись к кухонной нише на входе. После того как я попросила зеленый чай, на выбор оставалось еще четыре банки, Ливняк настоял, чтобы я вдохнула аромат каждой. Наконец я указала на одну. Ливняк тут же разъяснил, что этот сорт дозревал последние недели перед сбором в тени — японский чай. Он включил подсвечивающийся чайник, который казался инородным телом уже тогда, когда его упомянул Шультце, таковым он тут и являлся.

Фадила спросила, что меня привело, и протянула темно-зеленую вязаную кофту, которая висела на спинке стула.

— Вы двое, вероятно, единственные, кто знает, что я хочу узнать, — услышала я свои слова, пока надевала кофту поверх промокшей блузки.

— А вы сами знаете, что хотите узнать?

Ливняк развернулся ко мне наполовину, достал длинный термометр из пластмассового ящика, его рот превратился в полоску.

— Пусть наш философ вас не пугает, — подбодрила меня Фадила и направилась ко мне с протянутой правой рукой, чтобы попрощаться.

— Вы не хотите остаться? — попросила я.

Я хотела с ней поговорить. Но ей нужно было, как она сказала, заботиться о своих стариках. Мы подали друг другу руки в третий раз. Во время ходьбы ее сумка через плечо покачивалась на бедре. Она остановилась перед Ливняком. Она говорила с ним по-боснийски, не глядя на него. Внезапно Ливняк взял обеими руками ее