Праведные убийцы - Инго Шульце

лицо, повернул к себе, приподнялся и поцеловал ее в губы. Фадила ушла, ни разу не обернувшись, не попрощавшись, не удостоив взглядом зонт, который Ливняк поспешно схватил.

— На самом деле это я должен кормить стариков, Фадила — доктор, доктор социологических наук.

— Почему вы этого не делаете?

— Меня не взяли. Кому нужен пожилой мужчина?

Он выключил чайник. Одним легким касанием его очки опустились со лба на глаза, как забрало. Он открыл крышку чайника, отклонился пропустить пар, погрузил термометр в воду и начал помешивать.

— Я уже догадываюсь, о чем вы хотите меня спросить. Это он вас прислал?

— Я хотела познакомиться с вами.

— И ради этого проделали такой далекий путь?

Он посмотрел на меня с ехидством.

— Я не знала, что вы продолжаете управлять магазином. Я заказала у вас книгу, Грэбендорфа, подписанную.

— Я знаю, — Ливняк многозначительно кивнул. — Последний экземпляр Паулини. Вчера его отправили. Вы знали его и Элизу?

— Только по описаниям Шультце.

— Из его рукописи?

— Да, из его рукописи.

— Писателям дозволено лгать! Они имеют на это право. Кто апеллирует к Гомеру, Данте и Гёте…

— Тот является несколько претенциозным? Или в целом?

— О, это не мои слова. Этим я хотел сказать, что ему позволено выдумывать, он даже должен выдумывать. Вас заботит, что я знаю? — Ливняк вытащил термометр и проверил температуру. — Даже если я расскажу вам всё, вам это не поможет, совершенно не важно, что вы хотите узнать.

Я повторила, что рада поговорить с ним. Я всегда использовала бы, насколько это возможно, книги авторов как повод познать что-то о мире. Я говорила о сравнении Клейста для Саксонской Швейцарии, которое Ливняк смог корректно процитировать, и как оно могло бы изменить образ региона, если бы Клейст здесь путешествовал. Каким был бы Бранденбург без Фонтане! Однако ситуация осложняется из-за использования Шультце подлинных имен и смерти героев. Расклад, должна признаться, вызывает во мне жуткие ощущения.

— Возможно, мне не стоит удивляться тому, что за человек вдруг захотел со мной поговорить, — ответил Ливняк.

Я спросила, на кого была эта отсылка.

— Вы не знали? Но вы можете догадаться.

Я ответила отрицательно и сказала, что удивилась бы, если он имеет в виду Шультце.

— Правда?

Ливняк вытер термометр об рукав и положил в ящик. Медленно наливая воду в чайник с чаем с большой высоты, он быстро взглянул на меня, будто желая удостовериться, что я слежу за его искусными действиями. Остальное он перелил в другой чайник и прополоскал его.

— Ваш подопечный сказал, что он искал свой подарок, часы, подарок на день рождения Элизы. Он оставил его здесь.

Ливняк пристально посмотрел на меня, будто ожидая, что мне должно что-то прийти в голову.

— Я ничего не знаю об этих часах.

Кажется, это был не тот ответ, который он ожидал услышать. Но он кивнул и вернулся к чайной церемонии.

— Даже если я действительно считаю авторов своими подопечными, это не значит, что они мне обо всём рассказывают.

— Это не мое дело, но, когда он впервые здесь объявился, в тот юбилейный вечер, он сразу же набросился на Элизу.

Ливняк сделал рукой жест, изображающий прямую линию. Он назвал это «Нарушением супружеской верности у всех на виду — Элиза была женой господина Паулини, даже если они это не афишировали».

— Вы в этом уверены? — спросила я громче, чем планировала.

Ливняк снова кивнул.

— Я был здесь, как я могу не знать.

Это звучало убедительно. Но неужели Лиза годами разыгрывала фарс? Или это Шультце жил в мире грез и фантазий?

Ливняк разливал горячую воду.

— Ваш подопечный пытался убедить меня, что Паулини — убийца. Что Лиза — на его совести.

— И? Вполне вероятно.

— У вас своя правда, у меня своя. Так устроены люди. Им сложно понять друг друга.

Ливняк снова поднял очки на лоб.

— Но если Паулини не был опасным, то каким? Безумным?

— Почему вы хотите заключить человека в рамки определения, охарактеризовать его одним, двумя или тремя словами? Попроси я вас описать себя, вы сочли бы это уместным? Дали бы мне на это право?

— Вы разве не читали некрологи? Там черным по белому написано. Из каких бы то ни было соображений он демонстрировал человеконенавистническое поведение. Можно даже сказать, экстремистское. Данный факт нельзя упускать.

— Два раза я посетил этот магазин в качестве клиента. Всего два раза! — Ливняк поднял вверх указательный и средний пальцы, слегка разведя их. — На второй раз он спросил у меня, не хочу ли я к нему. Но я ведь и так у вас, ответил я. — Ливняк прищурился, беззвучно смеясь. — Он был вынужден объяснить, что хотел сказать. Как я мог отказаться? Эти двое имеют особое значение для Фадилы и меня…

— Но вы ведь должны были заметить, что он изменился и в какой-то момент стал совершенно другим человеком. Разве вы не пострадали от этого? Почему он нанял именно вас? Он еще сдерживал себя? Не пытался ли он изгнать вас из Германии?

— Пейте, он весьма неплох. — Ливняк уже налил чай. Я отпила. — Ну как?

Чай был изумительно хорош.

— Если даже полиция к нему приходила, должны же они были сложить два плюс два! Такого, как Паулини, нельзя оставлять без присмотра. Неужели вас никогда не допрашивали из-за него?

Я не хотела, чтобы мы отклонялись от темы.

— Но ведь расследование проводилось! — Ливняк снова сделал жест рукой, будто вонзил жезл в мягкую землю. Или как дирижер. — В любом случае ко мне никто не приходил.

— Мы говорим об одном и том же?

— Мы говорим об одном и том же.

— Почему вы защищаете Паулини?

— Мы видели убийц, мы сталкивались с ними. Мы даже были вынуждены жить с убийцами под одной крышей. Не люблю об этом вспоминать.

Ливняк подался вперед и подлил мне чая.

— Вы можете быть благодарны Паулини, но сути дела это не меняет.

— Господин Паулини не был плохим человеком.

— Плохой человек, какой он?

— Чтобы выяснить, что хорошо, а что плохо… потребуется вся жизнь. Но выясним ли мы это?

— Вы поэтому воздерживаетесь от суждений? А что насчет ваших отношений с Лизой?

— Если господин Паулини и смог кого-то полюбить, так это Элизу. — Ливняк сделал паузу. — Вопрос лишь в том, знал ли он об этом сам и признался ли себе в этом.

— Своего сына он не любил?

— Ради Юлиана он был готов на всё, но вот любил ли он его, я не знаю.

— Только не говорите, что поверили в версию о трагическом инциденте?

Ливняк на мгновение опустил