Баку – Воронеж: не догонишь. Молчание Сэлинджера, или Роман о влюбленных рыбках-бананках - Марк Зиновьевич Берколайко

было возразить, что следов явного усыхания Влады он не замечал… ну хотелось бы, конечно, чтобы была подобрее и поласковее, но где сейчас такую найдешь, жизнь-то вон какая сволочная… Однако не успел ничего сказать.

– Нет, нельзя длить эту ситуацию, брат! – продолжал Стас неумолимо. – И трижды не нужна тебе такая жена! А вот она и я вместе – как ни странно, нужны, поскольку не далее как с завтрашнего дня, затеваем грандиозную бучу и зовем тебя в ней поучаствовать. Получишь пятьдесят тысяч баксов, двадцать из которых – немедленно. Работы на две-три недели. Расходы – копеечные. И учти, за эту немалую сумму я не перекупаю у тебя женщину, которая воистину бесценна, но арендую твой брызжущий талант рекламщика. И закладываю фундамент блестящего будущего. Твоего, а также той, которую ты явился у меня отнять, а также, не буду скрывать, своего. Пятьдесят тысяч, брат! Лады?

– Ну! – согласился бывший.

Что его убедило? Физические ли данные соперника? Или приведенные им аргументы? Или читавшаяся в глазах Влады мольба отпустить ее, причем подобру-поздорову? Или – и тогда привет нашей меркантильной эпохе! – стодолларовые купюры в количестве, которое он час назад и представить себе не мог?

Но в любом случае, рекламная поддержка скупки была напориста и интенсивна. И возник ажиотаж, и мелкие акционеры понеслись на биржу и к стоящему у проходной концерна «икарусу», в котором тоже можно было подмахнуть договор, поучаствовать в процедуре нотариального заверения и получить деньги. Вскоре следом потянулись и те, кому при приватизации досталось чуть больше акций, но с ними уже приходилось торговаться, поскольку маячила угроза, что они объединят свои пакеты с пакетом генерального директора – и тогда ситуация станет патовой, что для рассчитывавшего на «блицкриг» Стаса будет равносильно разгрому.

Но «торг» и складывался, и ладился.

Откуда взялось у Влады это умение побеждать в изматывающих переговорах – более или менее понятно: закончив геофак и ни дня не проработав по специальности, она четыре года была помощником крупного торговца мебелью и отжимать самые выгодные условия сделок научилась. Тем паче что ее теперешней добычей были бесхитростные пожилые инженеры, конструкторы и начальники отделов – то есть по полгода не получавшие зарплату классные специалисты, которых она буквально ошарашивала фонтанирующей после ночей любви со Стасом сексуальностью. И им, ошарашенным, начинало казаться, что они, уступая, проявляют истинное гусарство, которое не вознаграждено быть не может. Что ж, вознаграждалось, когда придя домой и показав замученной прозябанию практически в нищете жене несколько зеленых купюр, слышали презрительное или жалостливое: «Дурак ты, дурак!»

Но как успешно скупал акции не от мира сего философ-мыслитель Стас, вдохновение которому придавала близость Влады! Со своим контингентом, состоявшим из пост- и пост-постбальзаковских женщин, он не допускал и тени фривольности – только терпеливое повторение банальной истины: аппетиты генерального им все равно не обуздать, а продав свой пакет, смогут уже через несколько минут купить к вот-вот наступающему Новому году роскошный подарок детям или внукам. Например, хороший компьютер в солидном магазине, – в том, что недалеко, через дорогу, где специально для сговорчивых акционеров действуют эксклюзивные условия, выхлопотанные им же, Стасом…

Обязательно звучало умоляющее: «Но как же без принтера?» – и он набавлял заранее отпущенную на это в бюджете сумму – и, ненавидя самого себя, выслушивал слова искренней благодарности.

– Я же им не вру! – повторял он не раз Владе в гостинице, когда из долгих предновогодних ночей удавалось выцарапать несколько часов блаженного уединения. – Я же не вру, этот мерзавец директор действительно нагло и цинично грабил их три года и скоро бы раздел догола!

– Да если б и врал! – отвечала она. – Мне вон сколько лет врали, что рождена для счастья, как птица для полета, – ничего, дотерпела, дождалась! Вот уже целую неделю летаю, всех простила, всех благословляю. Иди ко мне!

Выйдя из гостиницы еще затемно, Влада услышала разговор двух куривших у подъезда недоброго вида парней.

– Столяр велел, – говорил один другому, имея в виду, конечно же, Столярова, воронежского авторитета, в масштабах города весьма активного, – мужика московского битами приласкать, а как тот посговорчивей станет, сам с ним побазарить приедет.

– А чё-то он такой борзый, москвич этот? Какие «погонники» его крышуют?

И Влада с воплем: «Я его крышую!» бросилась их молотить. Делала это умело, во всяком случае, точными попаданиями по носам и губам кровь им, поначалу опешившим, слегка пустила. Братки, впрочем, быстро пришли в себя, но отшвырнуть, тем паче свалить с ног опытную волейболистку оказалось делом нелегким, а бить женщину от души, как били бы мужика, все же не решались. Патрульным, проезжавшим, к счастью, в этот момент мимо, на вопрос: «Что за дела?» Влада в ответ, задыхаясь от идеально имитируемых рыданий, запричитала: «Набросились, изнасиловать хотели! В машину затаскивали!» – и указала на стоящий неподалеку внедорожник. И ведь как угадала, братковским он оказался! Патрульные, проформы ради, пригрозили свезти всех в отделение и «оформить», парням это было не с руки, а потому, пригрозив на прощанье: «Еще встретимся!», они ретировались.

Узнав о сражении, Стас сообразил, какому риску они теперь подвергаются. Запер ее в номере и отправился к генеральному директору концерна, всеми неправдами сосредоточившему у себя в руках почти двадцатипятипроцентный пакет.

Тот, несмотря на ранний час, был на месте.

– Рейдерствуешь, сукин сын?! – зарычал он, все еще считая себя хозяином кабинета. – В Воронеже московский беспредел устраиваешь?! Не выйдет, здесь мы всё решаем!

– Правильно, – согласился Стас, развалившись на стуле, оказавшемся не менее шатким, нежели положение всех без исключения участников затяжного сражения. – Решаете. Поэтому вы первым делом кинулись за защитой к губернатору, а он вас послал, поскольку до этого, в ответ на униженные просьбы платить хоть какие-то налоги, посылали его вы. Потом кинулись в ФСБ, но и там вас послали примерно в тех же выражениях, в которых вы отвечали на их требования не распродавать так быстро, внаглую, да еще и по дешевке, оставшееся со времен СССР уникальное импортное оборудование и материалы с немалым содержанием золота, висмута и вольфрама. А теперь вы обратились к господину Столярову, который не очень разбирается в законе об акционерных обществах, а потому решил, что, запугав меня, поделит концерн с вами. Вы ввели его в заблуждение, милейший, а уж сознательно или невольно, разбирайтесь с ним сами. Собрав почти семьдесят три процента, я успел перепасовать их в Москву, – вот нотариально заверенная выписка из нового реестра, – причем таким людям перепасовать, которые и с вами, и с вашим подельником со столь славной рабоче-актерской фамилией сделают то, о чем с таким драматизмом пел Высоцкий. Помните: «меня пушинкой ураган сметет с ладони»? Но, будучи гуманистом и по сути своей,