Баку – Воронеж: не догонишь. Молчание Сэлинджера, или Роман о влюбленных рыбках-бананках - Марк Зиновьевич Берколайко

дома – дома детей и любви. Разрушающий Плутон в пятом доме, а это – трагические потери, связанные с детьми и любимыми людьми. Пораженное им Солнце в седьмом доме – доме супруга. Оппозиция Венеры в Скорпионе в шестом доме, доме болезней и разочарований в работе; с Сатурном в Тельце в двенадцатом доме, одиночества и изоляции».

Леа. И что это означало?

Стас. Тоже помню наизусть: выматывающие, граничащие с ненавистью партнерские отношения. Тяжелые депрессии и суицидальные наклонности, особенно обостряющиеся в результате беременности и родов. Славный букет, правда?… Это означало, бабуля, что ей нельзя было иметь детей. Ни в коем случае! Вообще! Никогда! Ни от меня, ни от кого-то другого.

Леа. Господи, как хочется плакать…

Новелла седьмая. Лекция

Стас тогда съежился в просторном кресле, а сестры, дочери дяди Мамеда, то поодиночке, то хором, то захлебываясь в рыданиях, то заходясь в визге, вдалбливали в него, что от детей его проклятой Аллахом «Лейли» будут только беды и несчастья. Что говорить ей об этом нельзя – подумает, что это он, Меджнунчик, от нее детей иметь не хочет; обязательно так подумает и покончит с собой. А потому надо поскорее отдать ей вместе добытые деньги, – тоже, конечно же, Аллахом проклятые, – и бежать от нее, как от прокаженной или зачумленной. Нет, все же зачумленной, потому что проказой то ли заразишься, то ли нет, а чума расправляется быстро и страшно. Одними и теми же словами, разве что переставляемыми – еще раз, и еще раз, и еще…

До последней секунды надеясь, что он скажет: «Конечно. Вы правы. Я с нею расстанусь». Однако с первой же секунды зная, что не скажет.

Уже весной они уехали.

Стас сумел ее убедить, что самоуверенность ныне взобравшихся наверх неминуемо доведет страну до катастрофы, что она, Влада, Владушка, Владислава, с двумя ее языками, энергией и трудоспособностью, сможет развернуться во всю ширь любых безумных замыслов, но только «не здесь»; что бабушка, одряхлев, перестанет упорствовать, согласится выбраться из воронежской затхлости и переехать к ним…

И что самое главное, рождение ребенка можно, учитывая ее фантастическое (тьфу-тьфу-тьфу!) здоровье, отложить еще годика на два-три: «Не больше, Влада, не больше! Да чтоб я сдох, как говорят в Одессе, если на больше!»

– Ладно! – сказала она, насупившись. – Ладно, хотя ладного мало. Не принимают меня твои названные сестры, и они правы, кто я такая? – без роду, без племени, без приданого – а у них на Востоке все это важно. Не кидайся их защищать, ну и что, что давно в Москве живут, – отмела она его возражения, – все равно женщины-то восточные… Смотрины, стало быть, откладываются, значит, отложим и главное: детей и женитьбу. На два года, не больше. Слушай дальше – и не спорь! Ты дашь мне в долг на открытие бизнеса, только подскажи, какой лучше открыть. Других денег я от тебя не возьму, ни цента. Где бы мы ни жили, квартиры у нас будут разные, встречаться будем то у тебя, то у меня. Посмотрим через два года, что твои сестры-красавицы скажут. То есть, роду и племени, конечно, не приобрету, так дворнягой и останусь, а вот приданого будет не меньше, чем за ними. Только мною самой заработанного приданого, а не преподнесенного папенькой-министром, царствие ему, спасителю нашему, небесное. Все, точка! Поехали! Куда?

В Швейцарию. Они поехали в Швейцарию.

Возможно, потому, что ее нейтралитет казался Стасу философской отстраненностью от суеты мира, для которого знаменитые часы, не спеша и не отставая, век за веком отсчитывают секунды, словно говоря: «Тик! Люди, вы еще не опомнились? Так! Дело ваше!»

Возможно, потому, что молчание банковских сейфов, уравнивающих золото палачей и жертв, воров и обворованных, разведок и контрразведок, представлялось ему неким воплощением стремления Ницше жить и мыслить по какую-то другую сторону добра и зла.

А может, потому, что в патентном бюро Берна родилась специальная теория относительности; в Монтрё словно бы еще чувствовалась аура русского аристократа без титула, русского патриота без родины, завораживающе писавшего на двух родных языках и подарившего миру загадку «Приглашения на казнь»; ну а в Веве, где Стасом были сняты две студии, Гоголь, как известно, завершал работу над так и не понятыми ни им самим, ни Россией «Мертвыми душами».

Владе он подсказал, что заняться надо туристическим бизнесом, организуя безумно дорогие индивидуальные туры по Германии, Швейцарии, Австрии и Чехии; а вот Францию, Италию, Испанию и Англию побоку – о них наговорено уже столько банальностей, их достопримечательностями налюбовалось уже столько глаз, что любой, даже кажущийся свежим взгляд, быстро станет расхожим, как мелкая монета, затертая несчетными прикосновениями.

«Германия Гёльдерлина и Германа фон Клейста», «Вена Витгенштейна и Грильпарцера», «Однажды в Праге: Эйнштейн, Кафка и Чапек», – импровизируя, выдавал он названия будущих туров, а Влада ужасалась:

– Половина имен мне неизвестна! Кто такие Герман фон Клейст и Грильпарцер?

– Российским нуворишам они тоже неизвестны – и в этом вся фишка! Они же мечтают прослыть не просто зваными, но избранными, а потому клюнут на малознакомые имена, широким народным массам почти не известные. Только учти, что туры должны быть короткими и насыщенными, подчеркивающими бешеную занятость этих «very-very IP», сумевших выдернуть из судьбоносных свершений своих три дня и погрузиться, как в омолаживающую ванну, в затейливую эстетику. Чтобы потом, вынырнув, с удвоенной энергией интриговать и решать. По всему по этому – все перелеты на суперских бизнес-бортах; номера в отелях – президентские, а в назначенное время и в назначенных местах должны появляться официанты безупречной осанки с дорогущими напитками и закусками.

– Гидов для этого где найти? – стонала Влада. – Экскурсии кто должен вести?

– Знатоки из самых лучших университетов. В сопровождении лучших переводчиков.

– И?!

– Группа из четырех человек, не более. По пятьдесят тысяч с каждого, не менее. Оплата только швейцарскими франками – богатеньких надо выдергивать из привычных им единиц измерения. Здесь, в Веве, твой офис и пункт сбора группы. Операционная маржа, я посчитал – тысяч пятнадцать с одного тура. Скромненько, но твои клиенты обязательно будут вынюхивать, где сколько тобою заплачено, и эта смешная по их меркам рентабельность породит у них пьянящее ощущение в очередной раз свалившегося на них того сумасшедшего фарта, которого достойны не просто избранные, а особо избранные. В такие туры поначалу будут плестись, а потом, когда пойдет молва, – нестись. Так что прорвешься.

– Знаешь, есть такая христианская святыня – Спас Нерукотворный?

– Конечно!

– Так вот, ты – Стас Рукотворный. В смысле, пальцем деланный…

И когда он отсмеялся, сказала твердо:

– А ведь прорвусь! Или сдохну.

О, как она работала, вкалывала, пахала! Всемирно известных ныне онлайн-сервисов не было тогда еще даже в замыслах, Атаzon.com была всего лишь убыточно торгующей книгами компанией,