Баку – Воронеж: не догонишь. Молчание Сэлинджера, или Роман о влюбленных рыбках-бананках - Марк Зиновьевич Берколайко

– Не трудись переводить, я тебе не говорила, но как только на работу к своему мебельшику устроилась, опять пошла в университет, за вторым образованием. Факультет романо-германской филологии. Так что по двум языкам, английскому и немецкому, я тебя догнала, а французский – за мной.

– Вот это да! – удивился Стас.

Но как-то вяло удивился, мог бы сказать: «Какая ты у меня молодец!», ладно, можно было: «Какая вы у меня молодец!», раз уж такой у него заскок, и регистрации как повода перейти на «ты» пока не случилось – но нет, не сказал, а продолжил столь не любимым ею «рассуждающим» тоном:

– Немного странно, да? – рейдеры и святые. Однако если вдуматься…

– У тебя на душе плохо? – прервала она его.

– Да. Я ведь тоже стал трупожором, даже вас заставил.

– Не заставил, меня заставить невозможно. И знаешь что, мы всё сделали правильно. Неужели будет лучше, если наши дети – ты ведь хочешь, чтобы у нас были дети?

– Да. Безумно.

– Если наши дети подрастут и спросят: «Папа, мама, а вы что делали, когда другие Россию дербанили? Ницше почитывали?»

Забралась к нему на колени. Не раздевались, лишь освободили и высвободили самое необходимое. Он в нее проник.

Замерли, а толчки и раскачивания вагона делали за них все нужное… Влада даже задремала, стиснутая медвежьими лапами… проснулась от своих внутренних и его, – внутри нее, – содроганий и успела подумать: «Вот бы сейчас забеременеть…»

Опять задремала… так они и просидели почти до самой Москвы, а, проснувшись темным и самым первым утром года, улыбнулись друг другу утомленно и заговорщически.

А территория, на которой располагались цеха и административные здания концерна, стала одной из самых привлекательных в Воронеже. Горожане с удовольствием пользуются гипермаркетом и ресторанами, отбоя от желающих арендовать площади в бизнес-центре «Каравелла» нет, приезжающие довольны номерами гостиницы одного из мировых брендов – и все хорошо. Вот только старики, помнящие часы штурмовщины при выполнении квартальных планов и фотографии на стенде «Ими гордится “Мощность”», вздыхают, что гордиться теперь нечем. Да и ладно, совсем немного их осталось, а тем, кто остался, недолго придется вздыхать: лет этак пять-десять переместятся в гробы, более, заметим, нарядные, чем те бесплатные, которые изготовила бы для них столярка родного предприятия во дни былой его славы.

И еще тоскует иногда «Номер два». Полученные пятьдесят тысяч баксов позволили ему развить немалую скорость, и сейчас он владеет известной группой консалтинговых и рекламных компаний – так что же его гложет? В сущности, пустяк: не утихают разговоры о москвичах, этой дьявольской парочке, которая за три недели до нового, ничего хорошего не сулящего, 1998 года накинулась на полный когда-то сил концерн, уничтожила его бесследно, а потом исчезла, вернувшись, наверное, обратно в преисподнюю, их породившую. И хотя не единожды пробовал «Номер два» заикнуться, что он довольно долго был мужем той самой «ведьмы», его поднимали на смех. Никак не хотели поверить, что такой приятный мужчина, сладко пахнущий умело подобранным парфюмом, мог быть близок с той, от которой столь ощутимо несло серой.

Так что, несмотря на «брызжущий талант рекламщика», который разглядел в нем Стас, не удалось пока «Номеру два» пробиться в персонажи легенды.

Да теперь уже, наверное, и не удастся.

Эпизод шестой

Вы знаете только искры духа – но не видите наковальни, каковой является он, и не чувствуете жесткости его молота.

Фридрих Ницше

Стас. Через месяц, когда я получил от конечных покупателей все причитающиеся мне деньги и вернул долги названным своим шуринам, приехал к Тамилле с самой большой корзиной цветов, какую только можно было найти в Москве. Поблагодарил за волшебный импульс, толкнувший меня к моей любимой, – вот тогда она действительно покраснела, показала мне кулак и сказала: «Забудь! Навсегда забудь!» А я не покраснел – так был счастлив. И стал с ней советоваться, когда и где устроить смотрины, должен ли на них быть еще кто-нибудь, кроме нее, Гюльнары, Нигяр и их мужей, разумеется, как должна быть одета невеста и как я, какие драгоценности следует подарить Владе… Никогда не думал, что обсуждать подобные глупости так радостно. Еще рассказал, хохоча, что по степени дурости мы с будущей женой – два сапога пара: она не собирается регистрироваться, пока не поймет, что беременна, а я буду называть ее на «вы», пока не зарегистрируемся. Тут Тамилла и предложила составить ее натальную карту.

Леа. Услышав пророчество, ты испугался?

Стас. Поначалу да. Почти до обморока.

Леа. Твой дедушка сказал бы, что ты не солдат, что умный вроде бы парень, а поддался глупым суевериям. Но мне говорить так не пристало: вдруг оказалась на берегу Женевского озера, беседую с живыми людьми, что, вздумай я рассказать об этом, было бы расценено как суеверие, как откровения завзятого мракобеса…

Джей Ди. Хорошо это или плохо, но я вытравил из себя привязанности к кому-либо, кроме придумываемых мною персонажей. Переживания, страдания и радости, которые могли бы наполнить мою собственную жизнь, утихомиривал йогой, дабы ничто не отвлекало от переживаний, страданий и радостей выдуманных мною людей, – только так можно было наполнить их душой, облечь в плоть и швырнуть в жизнь. Ты, Рукотворный, до этой минуты был всего лишь кем-то, вывалившимся откуда-то, но страх, охвативший тебя, когда названная сестра рассказала о твоей любимой что-то ужасное, но отчаянные усилия этот страх преодолеть – это достойно хорошего романа… Прости, но в понимании человека, уцелевшего на войне, а потом отказавшегося обжираться бананами второго сорта, все, что ты до сих пор рассказывал, почти не отличалось от этих самых второсортных, – а ведь только Толстому удалось сделать из любовной драмы нечто всеобъемлющее. Больше никому не удавалось – ни Флоберу с его чувственностью, ни Фитцджеральду с его эротичностью, ни Мопассану с его похотливостью. Но вот теперь от твоего рассказа повеяло чем-то таким, мимо чего не пройдешь.

Стас. Повеяло сюжетом?

Джей Ди. Да.

Леа. Мы становимся для тебя персонажами? Ты начинаешь нас любить?

Джей Ди. Ты уже была моим персонажем, Леа, пусть даже в очень коротком и не очень удачном рассказе. Я тебя уже люблю. Тебя, свою первую девушку, почти не любил, каюсь. А тебя, мой персонаж, люблю всегда и навсегда.

Так что тебе было сказано названной сестрой, Рукотворный?

Стас. Помню наизусть: «Бесплодная Луна в Деве в соединении с Лилит, Черной Луной на куспиде пятого