Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

– Я не переживаю, – уверенно говорит Кристина. – Я знаю, что с вами и с Мариной я всегда буду safe[88].

– Конечно, – почему-то мне кажется, что у Марины подрагивает голос. – Вот смотри, сейчас мы позвоним твоей маме…

В это время звонит телефон.

– О господи! – слышу я голос Володи. – Ну ты даешь! Я уже и не знал, где тебя искать!

– Сорри, – говорю. – Оставил телефон дома, а потом все это началось. Видел твои звонки, не успел перезвонить.

– Неважно, – говорит Володя. – Значит так, я зафрахтовал частный самолет с экипажем, он через полчаса будет тебя ждать в аэропорту Провинстауна.

Я открываю окно, мы по-прежнему стоим. Утренний бриз усилился, видно, как ветер качает верхушки деревьев, даже на шоссе чувствуются его порывы. Ветер…

– В самом деле, – говорит Марина. – Почему мы как бараны должны ехать вместе со всеми? Почему мы не можем вылететь из аэропорта Провинстауна?

– Дай на минуту телефон, – говорю я Марине, открываю новости и читаю: – As the wind blows southwestwards, a cloud of volcanic ash is rapidly progressing towards the US East Coast. All the air traffic is grounded[89]. Вот поэтому и не можем.

– Ну что ты задумался? – слышен в трубке голос Володи.

– Не надо, Володя, – говорю я. – Твой замечательный самолет у нас не посадят. Он даже не взлетит, где бы он ни был. Почитай новости, ветер несет пепел от вулкана в нашем направлении, и они закрывают небо. Так уже было лет двадцать назад в Европе, помнишь?

В трубке молчание.

– И что ты будешь делать? – спрашивает Володя.

– Я справлюсь, – говорю. – Обещаю тебе, я справлюсь. Не волнуйся. Буду держать телефон при себе и отвечать на твои звонки.

И нажимаю на «отбой».

– Что будем делать? – эхом спрашивает Марина.

– Сейчас… – говорю я, стараясь протиснуться в левый ряд по внезапно чуть поехавшему потоку. – Сейчас…

Меня пропускают, я вклиниваюсь в левый ряд и разворачиваюсь через двойную сплошную. Who cares now?[90]

– Ты что? – спрашивает Марина. – Куда мы едем?

– В Провинстаун, – отвечаю я ей односложно. – Паром.

На нас несется встречный поток: легковые, грузовые, даже байкеры, а по дороге в Провинстаун, кажется, едем мы одни. Я выжимаю из iCar максимальные сто миль в час, все равно вся полиция с другой стороны, слева остается поворот к нашему дому, и за пятнадцать минут мы долетаем до городка. Чем дальше мы продвигаемся к центру и к гавани, тем сильнее движение затрудняется. Люди и машины преграждают путь. У меня нет иллюзий, что они направляются туда же, куда и мы. На углу Конвелл и Харри-Кемп я нахожу парковку возле магазина Ace Conwell Home Center и сворачиваю туда.

– Выходим, – говорю я. – Дальше пойдем пешком.

Идти в толпе непросто, но толпа достаточно дружелюбна, кто-то даже пытается шутить. Я держу за руки Марину и Кристину и иду чуть впереди. Толпа поворачивает на Брэдфорд-стрит и распределяется по узким улочкам, ведущим к порту через старый квартал, где рестораны и сувенирные магазины. Все выглядит уже закрытым, но еще не покинутым. Улочки ведут к гавани, и вот уже в их просветах виден залив – усилившийся ветер гонит потемневшие волны с первыми барашками от берега, в сторону Бостона. На пирсе стоят два парома, и дружелюбие толпы теряется, как только все понимают, что паромы не смогут вместить всех желающих. Толпа становится похожей на зверя, который рычит, готовясь к прыжку, постоянно слышится какой-то глухой гул. И снова возникает ощущение, что где-то я все это уже видел: была площадь в старом европейском городе, на ней фонтан, огромная разношерстная толпа шла к метро, и все катили чемоданы на колесиках… Прямо наваждение какое-то.

– Только женщины и дети, – раздается усиленный динамиками голос. – Пожалуйста, проявите терпение. Только женщины и дети. Скоро придут еще два парома.

– Пойдемте, пойдемте, – говорю я Марине и Кристине. – Я вас не брошу.

– Я боюсь, – тихо говорит Кристина. – Здесь я не safe. Давайте позвоним маме?

– Кристиночка, – уверенно, по-преподавательски, говорит Марина, и я вдруг ловлю себя на мысли о том, как я люблю этот звонкий тембр ее голоса. Мы останавливаемся, несмотря на натиск толпы. Толпа огибает нас, как вода преграду, пихает, толкает, стучит по асфальту пирса колесиками чемоданов, глухой гул усиливается. – Не бойся, – продолжает Марина, – все будет хорошо! Мы сядем на паром, поплывем в Бостон, там нас встретит мама. Я ей обязательно позвоню с парома. А когда все кончится, мы с тобой поедем, нет, даже не в Нью-Йорк, мы поедем в самый лучший город мира – в Санкт-Петербург! Там ты поступишь в Академию Русского балета имени Вагановой, я так тебя подготовлю, что ты туда обязательно с первого раза поступишь, а если нет – я позвоню Коле[91] и по старой памяти попрошу его. Ты выучишься в Академии и станешь примой – у тебя огромный талант, я же знаю, что говорю!

Кристина молчит, и я вижу, как из ее больших глаз бегут слезы. Хочется обнять ее и прижать к себе, как дочку.

Толпа наседает сзади, но мы продвигаемся, мы ощутимо движемся вперед, наконец я вижу вход на паром и матроса в форме, который стоит у входа и беззвучно шевелит губами – считает пассажиров. За пять человек до нас подсчет заканчивается, и он поднимает трап.

«Так не может быть, – думаю я. – Так просто не может быть».

– Сэр, – кричу я ему. – Мне нужно срочно поговорить с капитаном.

Он качает головой и, не отвечая, продолжает убирать трап.

– Следующий паром, – наконец говорит он. – Ждите следующего парома.

У меня пропадает всякая надежда, даже если он пустит меня поговорить с капитаном, то что я ему скажу?! Мы даже не первые в очереди. И тут открывается дверь рубки и в нашу сторону движется капитан, я не разбираюсь в форме, но уверен, что это капитан.

– Эд! – кричит он матросу на входе. – Все на борту?

– Да, сэр, – отвечает тот.

Капитан, или кто он там, подходит чуть ближе, и мне кажется, что я его где-то видел, много лет назад, он был не таким полным и одутловатым, но глаза те же, и голос тоже, я уже где-то слышал этот отчетливый западный акцент. Было кафе, сейчас я вспомню название, ну конечно – Blue Bottle Coffee, и это незабываемое утро 9/11. Шум от падения Южной Башни, словно рокот океанской волны, и разлитая в осеннем воздухе печаль.

– Дэйв! – кричу я. – Дэйв, это я, Андрей. Корнелл, помнишь Корнелл? Нью-Йорк, 9/11?

Он поворачивается в мою сторону, да, сомнений быть не может,